Среди них обнаружился банковский конверт.
Внутри лежал кредитный договор.
Сумма — триста двадцать тысяч рублей.
Заёмщик — Вероника Соколова.
Сначала я даже не испугалась.
Я вспомнила этот кредит.
В апреле Максим убедил меня оформить его на ремонт ванной комнаты.
— У тебя официальная зарплата, процент будет меньше, — объяснял он. — Деньги я сам буду выплачивать.
Я подписала документы.
Потом Максим сказал, что ремонт придётся отложить из-за проблем с подрядчиками.
А вскоре у него появился новый смартфон, дорогая куртка и часы.
Я тогда ничего не заподозрила.
Теперь перед глазами стояла сумма ежемесячного платежа.
Шестнадцать тысяч восемьсот рублей.
Моя зарплата после вычета налогов составляла тридцать шесть тысяч.
Но это было только начало.
Под договором лежала выписка по кредитной карте.
Лимит — сто пятьдесят тысяч.
Использовано — сто двенадцать тысяч четыреста рублей.
Я открыла банковское приложение.
Посмотрела историю операций.
Ресторан.
Ювелирный магазин.
Гостиница.
Переводы на карту Кристины Лебедевой.
И одна покупка, от которой мне стало особенно плохо.
Золотой браслет стоимостью сорок две тысячи рублей.
Я вспомнила фотографию в социальных сетях: Кристина улыбалась на фоне зеркала, демонстрируя изящное украшение на запястье.
Под фотографией была подпись:
«Когда мужчина действительно любит, он не жалеет ничего».
Я медленно опустилась на стул.
Мой муж дарил любовнице украшения за деньги, которые я должна была возвращать банку.
А наша дочь в это время ходила в зимних сапогах, из которых уже выросла.
И тогда во мне что-то изменилось.
Я не закричала.
Не разбила телефон.
Не побежала выяснять отношения.
Я взяла тетрадь Полины и на чистом листе написала:
«Чужие подарки я оплачивать не буду».
На следующее утро я позвонила старшей сестре Ирине.
Ирина работала главным бухгалтером и всегда отличалась неприятным, но полезным умением смотреть правде в глаза.
Она выслушала меня, попросила назвать суммы и долго молчала.
— Ника, ты понимаешь, сколько это?
— Четыреста тридцать две тысячи четыреста рублей.
— И ты собираешься это выплачивать?
— А что мне делать?
— Для начала перестать считать себя виноватой.
— Но я ведь подписала договор.
— Подписала. Поэтому обязательства перед банком никуда автоматически не исчезнут. Но нужно разобраться, куда ушли деньги и кто пользовался картой.
— Думаешь, есть шанс?
— Думаю, пора перестать плакать и начать собирать документы.
Через два дня мы сидели в кабинете юриста Андрея Павловича.
Он был немногословным человеком лет пятидесяти, с аккуратной бородой и спокойным взглядом.
Пока я рассказывала свою историю, он делал записи.
Потом попросил выписки.
Изучал их почти двадцать минут.
— Скажите, Вероника, деньги по основному кредиту поступили на ваш счёт?
— Да. Но в тот же день я перевела всю сумму Максиму.
— Подтверждение есть?
— Да, вот операция.
— Хорошо. А кредитной картой пользовались лично вы?
— Нет. Она вообще лежала дома в конверте. Максим знал реквизиты и имел доступ к моему телефону.
Юрист поднял глаза.
— Тогда действовать будем по двум направлениям. По кредиту выясним обстоятельства перевода и назначения денег. По карте оспорим операции, которые вы не совершали и не разрешали. Понадобится заявление в банк и обращение в полицию.
— А если ничего не получится?
— Я не могу обещать вам решение суда. Но бездействие точно ничего не изменит.
Впервые за несколько недель я почувствовала не надежду даже.
Опору.
Появился план.
В тот же вечер позвонил Максим.
— Вероника, почему моя оплата не проходит?
— Какая оплата?
— Ну карта! Я хотел купить кое-что в магазине, а банк отказал.
Я удивилась его наглости.
— Ты говоришь о моей кредитной карте?
— Господи, опять начинается! Какая разница, чья она?
— Большая. Особенно когда расплачиваться по ней приходится мне.
Он раздражённо выдохнул.
— Мы же договаривались!
— О чём именно? Что ты будешь покупать Кристине золотые браслеты, а я стану экономить на еде для дочери?
На другом конце провода наступила тишина.
— Ты рылась в моих покупках?
— Я проверила операции по своему счёту.
— Да ты просто мстишь!
— Нет, Максим. Я защищаю себя и ребёнка.
— Ты забыла, что я тебе квартиру оставил?
Я усмехнулась.
— Ты не можешь подарить мне то, что никогда тебе не принадлежало.
Он повысил голос.
Начал угрожать.
Говорил, что я ничего не докажу.
Что у него хорошие знакомые.
Что юристы обойдутся мне дороже самих кредитов.
Я слушала молча.
А после разговора сохранила переписку и передала документы адвокату.
Через неделю было подано заявление о спорных операциях.
Затем началась подготовка судебного иска.
Максим прислал сообщение:
«Ты пожалеешь. Я хотел разойтись нормально».
Я не ответила.
На следующий день пришло второе:
«Если продолжишь, можешь забыть об алиментах».