Я невольно услышала, как муж произнёс в телефон: «Ей осталось совсем немного». С того момента я больше не глотала капсулы, которые он ежедневно приносил мне.
Дверь его кабинета осталась слегка приоткрытой. Щель была совсем узкой, но её оказалось достаточно, чтобы я расслышала голос мужа. Обычно тёплый, ласковый и успокаивающий, теперь он звучал холодно и деловито.
— Да, всё развивается именно так, как мы рассчитывали. Врачи считают, что ей осталось недолго.
Я замерла посреди коридора. В правой руке держала стакан воды, а в левой лежали две светлые капсулы. Серафим Аркадьевич приносил их мне утром и вечером.
— Это витамины, Верочка, — говорил он. — Они вернут тебе силы и помогут быстрее восстановиться.
За шесть месяцев нашей семейной жизни я успела привыкнуть к его постоянной опеке. Привыкла к слабости, заторможенности и плотному туману, который будто заполнял голову. Внешний мир постепенно уменьшился до размеров нашей квартиры, а затем и вовсе сузился до спальни.
Я почти смирилась с мыслью, что серьёзно больна и, возможно, никогда не поправлюсь.
Но слова, услышанные возле кабинета, не имели ничего общего с тревогой любящего мужа. В голосе Серафима не было ни печали, ни сострадания. Только спокойный, безжалостный расчёт.
3
Едва переставляя ноги, я вернулась в спальню. Пальцы дрожали так сильно, что вода выплеснулась из стакана. Я подошла к окну, распахнула створку и выбросила обе капсулы в густую сирень, росшую под домом.
Больше ни одна из его таблеток не попадёт в мой организм.
На следующее утро Серафим вошёл в спальню с подносом. На лице сияла привычная улыбка, а во взгляде читалась показная нежность. Раньше я принимала её за любовь. Теперь видела тщательно вылепленную маску.
Под маской скрывался терпеливый хищник.
— Доброе утро, моя красавица. Пора принимать лекарства.
Я заставила себя спокойно вдохнуть.
— Я уже выпила.
Он остановился.
— Когда?
— Проснулась раньше тебя. Таблетки лежали на тумбочке. Я их нашла и запила водой.
На мгновение его лицо изменилось. Брови едва заметно сошлись, а взгляд скользнул по стакану, тумбочке и покрывалу.
Но уже через секунду прежняя улыбка вернулась.
— Умница. Начала самостоятельно заботиться о своём здоровье. Это хороший признак.
Весь оставшийся день я изображала привычную сонливость и безразличие. Лежала в кровати, медленно отвечала на вопросы, иногда закрывала глаза, будто не могла справиться с усталостью.
На самом деле внутри меня происходило нечто страшное.
Организм, внезапно лишившийся привычных веществ, словно взбунтовался. Меня бросало то в жар, то в холод. Дрожали руки, кружилась голова, ломило суставы. Но прежняя затуманенность постепенно исчезала.
Вместо неё появлялись резкие, почти болезненные вспышки ясности.
Иногда мне казалось, что тело требует очередную дозу. Я чувствовала себя человеком, которого насильно оторвали от сильного наркотика.
На следующий день я снова избавилась от капсул до того, как Серафим вошёл в комнату. Отнесла их к окну и бросила в кусты.
На этот раз муж не сумел скрыть раздражения.
— Верочка, давай договоримся. Ты больше не будешь принимать лекарства без меня. Очень важно соблюдать точное время.
— Хорошо, — послушно прошептала я.
После этого он стал наблюдать за мной внимательнее. Чаще заходил в спальню, садился возле кровати и долго всматривался в моё лицо, словно пытался понять, насколько ясно я соображаю.
— Ты сегодня слишком бледная, — однажды сказал он. — И ладони ледяные. Может быть, следует увеличить дозировку?
— Не нужно. Кажется, мне немного легче.
Он долго молчал, не отводя от меня глаз.
Каждая минута превращалась в часть опасной игры. Я должна была убедить его, что по-прежнему слаба, беспомощна и полностью от него завишу.
Ночами становилось особенно страшно.
Я лежала рядом с мужем, делая вид, что крепко сплю, и прислушивалась к каждому его движению. Серафим ворочался, вздыхал, иногда поднимался проверить телефон. Даже звук его дыхания вызывал во мне ледяной ужас.
Однажды глубокой ночью он осторожно выбрался из постели и вышел из спальни.
Я подождала, пока в коридоре скрипнет дверь кабинета. Затем медленно поднялась. Головокружение едва не сбило меня с ног. Прижимаясь ладонью к стене, я двинулась вслед за ним.
Серафим снова разговаривал по телефону. Теперь его голос был приглушённым, почти неслышным.
— Она начала что-то чувствовать. Почти не ест, ссылается на отсутствие аппетита. И слишком хорошо соображает. Даже взгляд изменился.
Я замерла за стеной. Сердце билось так сильно, что мне казалось, этот стук разносится по всей квартире.
— Нужно действовать быстрее, — продолжил он. — С нотариусом я уже договорился. Степан Олегович надёжный человек. Я объяснил ему, что ты как лечащий врач рекомендовал оформить доверенность, пока она ещё способна понимать происходящее. Нужна только её подпись. После этого всё состояние Инны Павловны перейдёт под мой контроль.
Инна Павловна.
Моя мать.
Она умерла год назад и оставила мне квартиру, загородный дом, банковские вклады и ценные бумаги. Это наследство Серафим уже мысленно считал своей собственностью.
Я успела вернуться в кровать буквально за секунду до его появления. Закрыла глаза и постаралась выровнять дыхание.
Он подошёл совсем близко и наклонился надо мной.
От его пальцев исходил странный резкий запах — аптечный, химический. Так пахли мои так называемые витамины.
Утром, когда муж ушёл принимать душ, я собрала остатки сил и добралась до старой гардеробной.
В глубине шкафа стояла моя коллекция винтажных флаконов. До знакомства с Серафимом старинные духи были моей настоящей страстью. Я годами разыскивала редкие экземпляры, ездила на аукционы, изучала историю парфюмерных домов.
После свадьбы муж постепенно убедил меня, что коллекция занимает слишком много места и только собирает пыль.
Я достала тяжёлый хрустальный флакон. Даже сквозь плотно притёртую пробку пробивался тонкий аромат прежней жизни.
Жизни, в которой я сама принимала решения.
— Что ты здесь делаешь?
Его голос раздался за моей спиной так внезапно, что флакон едва не выпал из рук.
— Тебе нельзя вставать с постели.
Я медленно повернулась.
— Захотелось вспомнить, как я пахла раньше. До того, как от меня стало пахнуть только лекарствами и больницей.
Серафим недовольно поморщился.
— Глупости. Бесполезные пылесборники. Кстати, я нашёл хорошего антиквара. Он готов заплатить приличные деньги за эти стекляшки. Сейчас нам нужны средства на твоё лечение.
Он протянул руку и коснулся флакона.
В этот момент я окончательно поняла его намерения.
Мужу было мало заполучить мои деньги и имущество. Он хотел уничтожить всё, что связывало меня с прежней жизнью. Стереть мои привычки, интересы, память и саму личность.
Превратить меня в беспомощное тело, существующее только благодаря его «заботе».
Я опустила глаза, чтобы он не увидел вспыхнувшей в них ненависти.
Затем медленно кивнула.
— Хорошо. Продай, если считаешь нужным.
Пальцы Серафима разжались. Кажется, такая покорность его удивила.
— Вот и умница. Ты же знаешь, я делаю всё исключительно ради тебя.
Но к этому моменту я уже понимала, как должна действовать.
Его уверенность в собственной безнаказанности станет моей главной ловушкой.
Через два дня к нам пришёл нотариус.
Это был невысокий мужчина преклонного возраста с блестящей лысиной и потёртым кожаным портфелем. От его пальто пахло старой бумагой, пылью и нафталином. Представился он Степаном Олеговичем.
Серафим суетился вокруг кровати, поправлял мне подушки, укрывал пледом и изображал встревоженного супруга.
— Верочка сейчас очень слаба, Степан Олегович. Но она прекрасно понимает, насколько важно оформить документы. Это обычная доверенность на ведение финансовых дел, пока жена проходит лечение.
Нотариус прокашлялся, раскрыл папку и протянул мне бумаги.
Я взяла ручку.
Несколько дней назад пальцы действительно едва слушались. Теперь сила постепенно возвращалась. Но я намеренно позволила руке задрожать.
Наклонилась к документу и медленно вывела первую букву своей фамилии.
Затем резко дёрнула кистью, будто меня свела судорога. На бумаге появилась огромная чернильная клякса, расплывшаяся именно там, где должна была стоять подпись.
— Ой… Простите, — виновато пробормотала я. — Рука совсем не слушается.
Лицо мужа мгновенно застыло.
— Ничего страшного, — процедил он. — Документ можно распечатать ещё раз.
Степан Олегович недовольно поджал губы и посмотрел на часы.
— У меня после вас назначена другая встреча. К тому же я обязан уточнить: вы уверены, что супруга в таком состоянии полностью осознаёт значение своих действий?
Это стало первой трещиной в тщательно подготовленном плане мужа.
— Конечно, осознаёт! — слишком громко воскликнул Серафим. — У неё всего лишь мышечная слабость.
Нотариус внимательно посмотрел сначала на него, затем на меня.
Когда Степан Олегович наконец ушёл, выражение заботливого супруга мгновенно исчезло с лица моего мужа…