Я невольно услышала, как муж произнёс в телефон: «Ей осталось совсем немного». С того момента я больше не глотала капсулы, которые он ежедневно приносил мне.
Дверь его кабинета осталась слегка приоткрытой. Щель была совсем узкой, но её оказалось достаточно, чтобы я расслышала голос мужа. Обычно тёплый, ласковый и успокаивающий, теперь он звучал холодно и деловито.
— Да, всё развивается именно так, как мы рассчитывали. Врачи считают, что ей осталось недолго.
Я замерла посреди коридора. В правой руке держала стакан воды, а в левой лежали две светлые капсулы. Серафим Аркадьевич приносил их мне утром и вечером.
— Это витамины, Верочка, — говорил он. — Они вернут тебе силы и помогут быстрее восстановиться.
За шесть месяцев нашей семейной жизни я успела привыкнуть к его постоянной опеке. Привыкла к слабости, заторможенности и плотному туману, который будто заполнял голову. Внешний мир постепенно уменьшился до размеров нашей квартиры, а затем и вовсе сузился до спальни.
Я почти смирилась с мыслью, что серьёзно больна и, возможно, никогда не поправлюсь.
Но слова, услышанные возле кабинета, не имели ничего общего с тревогой любящего мужа. В голосе Серафима не было ни печали, ни сострадания. Только спокойный, безжалостный расчёт.
3
Едва переставляя ноги, я вернулась в спальню. Пальцы дрожали так сильно, что вода выплеснулась из стакана. Я подошла к окну, распахнула створку и выбросила обе капсулы в густую сирень, росшую под домом.
Больше ни одна из его таблеток не попадёт в мой организм.
На следующее утро Серафим вошёл в спальню с подносом. На лице сияла привычная улыбка, а во взгляде читалась показная нежность. Раньше я принимала её за любовь. Теперь видела тщательно вылепленную маску.
Под маской скрывался терпеливый хищник.
— Доброе утро, моя красавица. Пора принимать лекарства.
Я заставила себя спокойно вдохнуть.
— Я уже выпила.
Он остановился.
— Когда?
— Проснулась раньше тебя. Таблетки лежали на тумбочке. Я их нашла и запила водой.
На мгновение его лицо изменилось. Брови едва заметно сошлись, а взгляд скользнул по стакану, тумбочке и покрывалу.
Но уже через секунду прежняя улыбка вернулась.
— Умница. Начала самостоятельно заботиться о своём здоровье. Это хороший признак.
Весь оставшийся день я изображала привычную сонливость и безразличие. Лежала в кровати, медленно отвечала на вопросы, иногда закрывала глаза, будто не могла справиться с усталостью.
На самом деле внутри меня происходило нечто страшное.
Организм, внезапно лишившийся привычных веществ, словно взбунтовался. Меня бросало то в жар, то в холод. Дрожали руки, кружилась голова, ломило суставы. Но прежняя затуманенность постепенно исчезала.
Вместо неё появлялись резкие, почти болезненные вспышки ясности.
Иногда мне казалось, что тело требует очередную дозу. Я чувствовала себя человеком, которого насильно оторвали от сильного наркотика.
На следующий день я снова избавилась от капсул до того, как Серафим вошёл в комнату. Отнесла их к окну и бросила в кусты.
На этот раз муж не сумел скрыть раздражения.
— Верочка, давай договоримся. Ты больше не будешь принимать лекарства без меня. Очень важно соблюдать точное время.
— Хорошо, — послушно прошептала я.
После этого он стал наблюдать за мной внимательнее. Чаще заходил в спальню, садился возле кровати и долго всматривался в моё лицо, словно пытался понять, насколько ясно я соображаю.
— Ты сегодня слишком бледная, — однажды сказал он. — И ладони ледяные. Может быть, следует увеличить дозировку?
— Не нужно. Кажется, мне немного легче.
Он долго молчал, не отводя от меня глаз.
Каждая минута превращалась в часть опасной игры. Я должна была убедить его, что по-прежнему слаба, беспомощна и полностью от него завишу.
Ночами становилось особенно страшно.
Я лежала рядом с мужем, делая вид, что крепко сплю, и прислушивалась к каждому его движению. Серафим ворочался, вздыхал, иногда поднимался проверить телефон. Даже звук его дыхания вызывал во мне ледяной ужас.
Однажды глубокой ночью он осторожно выбрался из постели и вышел из спальни.
Я подождала, пока в коридоре скрипнет дверь кабинета. Затем медленно поднялась. Головокружение едва не сбило меня с ног. Прижимаясь ладонью к стене, я двинулась вслед за ним.
Серафим снова разговаривал по телефону. Теперь его голос был приглушённым, почти неслышным.
— Она начала что-то чувствовать. Почти не ест, ссылается на отсутствие аппетита. И слишком хорошо соображает. Даже взгляд изменился.
Я замерла за стеной. Сердце билось так сильно, что мне казалось, этот стук разносится по всей квартире.
— Нужно действовать быстрее, — продолжил он. — С нотариусом я уже договорился. Степан Олегович надёжный человек. Я объяснил ему, что ты как лечащий врач рекомендовал оформить доверенность, пока она ещё способна понимать происходящее. Нужна только её подпись. После этого всё состояние Инны Павловны перейдёт под мой контроль.