Инна Павловна.
Моя мать.
Она умерла год назад и оставила мне квартиру, загородный дом, банковские вклады и ценные бумаги. Это наследство Серафим уже мысленно считал своей собственностью.
Я успела вернуться в кровать буквально за секунду до его появления. Закрыла глаза и постаралась выровнять дыхание.
Он подошёл совсем близко и наклонился надо мной.
От его пальцев исходил странный резкий запах — аптечный, химический. Так пахли мои так называемые витамины.
Утром, когда муж ушёл принимать душ, я собрала остатки сил и добралась до старой гардеробной.
В глубине шкафа стояла моя коллекция винтажных флаконов. До знакомства с Серафимом старинные духи были моей настоящей страстью. Я годами разыскивала редкие экземпляры, ездила на аукционы, изучала историю парфюмерных домов.
После свадьбы муж постепенно убедил меня, что коллекция занимает слишком много места и только собирает пыль.
Я достала тяжёлый хрустальный флакон. Даже сквозь плотно притёртую пробку пробивался тонкий аромат прежней жизни.
Жизни, в которой я сама принимала решения.
— Что ты здесь делаешь?
Его голос раздался за моей спиной так внезапно, что флакон едва не выпал из рук.
— Тебе нельзя вставать с постели.
Я медленно повернулась.
— Захотелось вспомнить, как я пахла раньше. До того, как от меня стало пахнуть только лекарствами и больницей.
Серафим недовольно поморщился.
— Глупости. Бесполезные пылесборники. Кстати, я нашёл хорошего антиквара. Он готов заплатить приличные деньги за эти стекляшки. Сейчас нам нужны средства на твоё лечение.
Он протянул руку и коснулся флакона.
В этот момент я окончательно поняла его намерения.
Мужу было мало заполучить мои деньги и имущество. Он хотел уничтожить всё, что связывало меня с прежней жизнью. Стереть мои привычки, интересы, память и саму личность.
Превратить меня в беспомощное тело, существующее только благодаря его «заботе».
Я опустила глаза, чтобы он не увидел вспыхнувшей в них ненависти.
Затем медленно кивнула.
— Хорошо. Продай, если считаешь нужным.
Пальцы Серафима разжались. Кажется, такая покорность его удивила.
— Вот и умница. Ты же знаешь, я делаю всё исключительно ради тебя.
Но к этому моменту я уже понимала, как должна действовать.
Его уверенность в собственной безнаказанности станет моей главной ловушкой.
Через два дня к нам пришёл нотариус.
Это был невысокий мужчина преклонного возраста с блестящей лысиной и потёртым кожаным портфелем. От его пальто пахло старой бумагой, пылью и нафталином. Представился он Степаном Олеговичем.
Серафим суетился вокруг кровати, поправлял мне подушки, укрывал пледом и изображал встревоженного супруга.
— Верочка сейчас очень слаба, Степан Олегович. Но она прекрасно понимает, насколько важно оформить документы. Это обычная доверенность на ведение финансовых дел, пока жена проходит лечение.
Нотариус прокашлялся, раскрыл папку и протянул мне бумаги.
Я взяла ручку.
Несколько дней назад пальцы действительно едва слушались. Теперь сила постепенно возвращалась. Но я намеренно позволила руке задрожать.
Наклонилась к документу и медленно вывела первую букву своей фамилии.
Затем резко дёрнула кистью, будто меня свела судорога. На бумаге появилась огромная чернильная клякса, расплывшаяся именно там, где должна была стоять подпись.
— Ой… Простите, — виновато пробормотала я. — Рука совсем не слушается.
Лицо мужа мгновенно застыло.
— Ничего страшного, — процедил он. — Документ можно распечатать ещё раз.
Степан Олегович недовольно поджал губы и посмотрел на часы.
— У меня после вас назначена другая встреча. К тому же я обязан уточнить: вы уверены, что супруга в таком состоянии полностью осознаёт значение своих действий?
Это стало первой трещиной в тщательно подготовленном плане мужа.
— Конечно, осознаёт! — слишком громко воскликнул Серафим. — У неё всего лишь мышечная слабость.
Нотариус внимательно посмотрел сначала на него, затем на меня.
Когда Степан Олегович наконец ушёл, выражение заботливого супруга мгновенно исчезло с лица моего мужа…