— А кто ещё.
— Ты… взрослая какая.
— Тридцать пять.
— Врёшь.
— Паспорт показать?
Старуха рассмеялась.
И тут же заплакала.
Дарина опустилась рядом.
— Собирайтесь.
— Куда?
— Домой.
Улыбка исчезла.
— Нет у меня дома.
— У меня есть.
— Даша…
— Первый этаж. Пандус. Большая кухня. И комната свободная.
— Я тебе зачем?
Дарина посмотрела на неё.
— А я вам зачем была нужна, когда мне восемь было?
— Ребёнок была.
— Теперь ваша очередь.
— Не хочу быть обузой.
Дарина задумалась.
— Хорошо. Тогда официально.
— Что официально?
— Вы приняты на работу.
— Кем?
— Главным контролёром.
— Чего?
— Всего. Строчек, рукавов, подкладок и моей нервной системы.
Тамара Сергеевна фыркнула.
— Зарплата?
— Договоримся.
— Я дорого стою.
— Потяну.
Через неделю Дарина забрала её.
Начались врачи.
Массаж.
Реабилитация.
Ходунки.
Упражнения.
Споры.
— Не буду я десять раз вставать!
— Восемь.
— Пять.
— Семь.
— Шесть.
— Договорились.
Через три месяца Тамара Сергеевна уже ходила по квартире с тростью.
Через пять Дарина привезла её в цех.
Сначала работницы смотрели на старушку снисходительно.
Через двадцать минут перестали.
— Кто это кроил?
Тишина.
— Я спрашиваю: кто ткань против долевой положил?
Одна девушка осторожно подняла руку.
— Я.
— Подойди.
Она подошла.
— Видишь край?
— Да.
— А теперь потяни.
Девушка потянула.
Ткань перекосилась.
— Через месяц платье так же поведёт. Клиентка придёт ругаться. И будет права. Переделывай.
К вечеру половина цеха сидела вокруг Тамары Сергеевны.
Через месяц её уже называли только Сергеевной.
А через полгода произошло то, чего Дарина не ожидала.
На собеседование пришла девятнадцатилетняя Лера.
Девушка всё время прятала руки.
— Почему хотите работать именно у нас? — спросила Дарина.
— Мне нравится шить.
— Учились?
— Колледж.
— Работали?
Лера опустила глаза.
— Пыталась.
— Почему не получилось?
Девушка медленно сняла перчатки.
На коже были большие светлые пятна.
— Витилиго.
— Я вижу.
— Не заразное.
— Я знаю.
— В одном салоне сказали, что клиентам будет неприятно видеть мои руки.
Дарина ничего не ответила.
Потому что в этот момент дверь открылась.
Вошла Тамара Сергеевна.
— Даша, я тебе сколько раз говорила…
Замолчала.
Увидела девушку.
Подошла.
Взяла её за кисти.
Рассмотрела пальцы.
— Ого.
Лера напряглась.
— Что?
— Пальцы.
— А что с ними?
— Длинные. Тонкие. Ты кружево пробовала?
— Немного.
— Вот и будешь много.
— Но…
Тамара Сергеевна подняла глаза.
— Запомни одну вещь. На лицо или руки человека смотрят несколько секунд. А на то, что он этими руками сделал, могут смотреть десятилетиями.
Дарина отвернулась к окну.
Она уже слышала эти слова.
Только очень давно.
Леру взяли.
Через два года она стала одной из лучших мастериц.
А потом однажды утром секретарь вошла к Дарине.
— К вам мужчина.
— По записи?
— Нет.
— Клиент?
— Говорит, что родственник.
Дарина нахмурилась.
В приёмной стоял старик.
Высокий.
Почти лысый.
В хорошем пальто.
В руках — белые хризантемы.
Дарина узнала его не сразу.
Он узнал её мгновенно.
По пятну.
— Здравствуй, — сказал Роман.
Тридцать пять лет.
И первое слово — «здравствуй».
Дарина посмотрела на цветы.
— Интересный выбор.
Он понял.
Опустил букет.
— Я видел статью о твоём ателье.
Дарина молчала.
— Там была фотография.
— И?
— Я решил прийти.
— Почему?
Он долго подбирал слова.
— Я много раз хотел.
— Но?
— Стыдно было.
— Тридцать пять лет?
Роман опустил голову.
— Да.
Дарина почувствовала странное спокойствие.
В детстве она представляла эту встречу тысячи раз.
В одних фантазиях кричала.
В других выгоняла.
В третьих отец плакал и просил прощения.
Но теперь перед ней стоял просто старый человек.
Не чудовище.
Не отец из детских снов.
Просто человек, который однажды испугался чужого мнения сильнее, чем любил собственного ребёнка.
— Я был идиотом, — сказал он.
— Были.
Он вздрогнул.
— Я не прошу забыть.
— Хорошо.
— Но, может быть… можно попробовать общаться?
Дарина посмотрела через стекло в цех.
Тамара Сергеевна сидела за большим столом.
Лера что-то показывала новой ученице.
На стене висели фотографии платьев.
На одной из них — Елена, ещё до инсульта, в синем пальто, которое сшила дочь.
— Знаете, — тихо сказала Дарина, — я долго думала, что в моей жизни есть огромная пустота из-за того, что у меня не было отца.
Роман поднял глаза.
— А потом поняла: пустоты не было.
Он молчал.
— Там всегда были другие люди.
Мама.
Тамара Сергеевна.
Клиенты.
Девочки, которых мы обучили.
Люди, которые оставались.
— Я понимаю.
— Нет. Но, возможно, когда-нибудь поймёте.
Он положил цветы на стол.
— Можно я ещё приду?