Дарина немного подумала.
— Можно.
Роман явно не ожидал.
— Правда?
— Но без ожиданий.
— Конечно.
— И без попыток переписать прошлое.
— Я понял.
Он пошёл к двери.
— Роман.
Он обернулся.
Дарина кивнула на букет.
— Цветы заберите.
Его лицо погасло.
Но она продолжила:
— Мама хризантемы не любила.
И впервые за весь разговор чуть улыбнулась.
Через год Дарина открыла третье ателье.
Но это было уже не просто ателье.
На втором этаже сделали учебную мастерскую.
Там бесплатно обучали молодых людей, которым было особенно трудно устроиться на работу из-за внешности, инвалидности, дефектов речи или других особенностей.
Название придумала Тамара Сергеевна.
«Пять секунд».
— Странное название, — сказала Дарина.
— Нормальное.
— Клиенты не поймут.
— А им объяснят.
В день открытия пришло больше ста человек.
Тамара Сергеевна сидела в первом ряду.
Лера стояла рядом со своими ученицами.
У двери появился Роман.
Без цветов.
Он просто тихо занял место в конце зала.
Дарина вышла к людям.
Она никогда не любила выступать.
Но в тот день не боялась.
— Когда я была маленькой, мне казалось, что люди видят прежде всего моё лицо.
Она коснулась пальцами бордового пятна.
В зале стало тихо.
— Потом я поняла: это действительно так.
Кто-то улыбнулся.
— Они смотрят три секунды. Иногда пять.
Дарина посмотрела на Тамару Сергеевну.
Та кивнула.
— Но эти несколько секунд ничего не решают. Потому что дальше человек либо отворачивается… либо начинает видеть.
Позади неё раздвинулась штора.
На стене появилась простая надпись:
«ПЯТЬ СЕКУНД»
Ниже:
«Здесь смотрят на то, что вы умеете».
Тамара Сергеевна вытерла глаза.
— Ну вот, — пробормотала она. — Опять пафос развели.
Лера рассмеялась.
Дарина спустилась со сцены и подошла к старушке.
— Нормально?
— Заголовок кривовато повесили.
— Сергеевна!
— А что? Я вижу.
Они обе засмеялись.
А вечером, когда гости разошлись, в мастерской остались только ученицы.
Одна девочка впервые держала иглу.
Парень с протезом руки учился работать с лекалом.
Лера объясняла новой стажёрке, как вести ткань под лапкой.
Роман молча помогал складывать стулья.
Тамара Сергеевна сидела возле окна.
Дарина подошла к ней.
— Устали?
— Конечно.
— Домой?
Старушка покачала головой.
— Ещё пять минут.
— Зачем?
Она посмотрела на молодых людей за столами.
— Хочу посмотреть.
— На что?
Тамара Сергеевна улыбнулась.
— Как дальше пойдёт.
Дарина села рядом.
За окном зажигались огни.
В мастерской стрекотали машинки.
Кто-то смеялся.
Кто-то распарывал неудачный шов и начинал заново.
Дарина вспомнила тот день в роддоме.
Отца с опущенными цветами.
Мать со свёртком на руках.
Женщину в старом пальто, которая приехала за ними на такси и сказала, что человеку недостаточно посмотреть в лицо.
Нужно увидеть его целиком.
Прошло тридцать пять лет.
Пятно никуда не исчезло.
Дарина давно могла удалить его лазером.
Могла замаскировать.
Могла сделать почти незаметным.
Она не сделала ни того, ни другого.
Не потому, что пятно стало красивым.
А потому, что однажды оно перестало быть главным.
Дарина посмотрела на своё отражение в тёмном окне.
Потом — на людей за спиной.
И подумала, что всё-таки Тамара Сергеевна ошибалась.
Иногда на человека смотрят не пять секунд.
Иногда один человек смотрит на тебя всю жизнь.
И если тебе невероятно повезёт, он видит в тебе не то, что увидели остальные.
Он видит то, кем ты ещё только можешь стать.