Елена попыталась что-то сказать, но я подняла руку.
— Не надо. Сейчас не надо.
И вышла.
На улице стоял мороз.
Но я почти не чувствовала холода.
Села в машину, положила руки на руль и внезапно расплакалась.
Мне было шестьдесят три года.
Я прожила с человеком больше тридцати лет.
И только сейчас узнала, что где-то всё это время у него росла дочь.
Может быть, уже были внуки.
Может быть, он виделся с ними.
Может быть, навещал их, пока говорил мне, что едет в командировку.
Мысли одна страшнее другой накрывали меня.
Первым делом я позвонила подруге.
— Света, приезжай. Мне очень нужна твоя помощь.
Светлана знала меня со студенческих лет.
После университета она стала юристом, занималась семейными и имущественными делами.
Через сорок минут она сидела рядом со мной в машине.
Я рассказала ей всё.
Она выслушала, не перебивая.
Потом спросила:
— Рита, самое главное сейчас — выяснить, какие документы подписал Анатолий.
— Какая разница? Он отдал нашу квартиру!
— Разница огромная. Возможно, это завещание. Возможно, договор дарения. И ещё нужно понять, какая часть имущества принадлежит тебе.
Я смотрела на неё сквозь слёзы.
— Света, мы эту квартиру вместе покупали.
— Тогда надо проверить документы. Если жильё приобретено в браке на общие средства, обычно действует режим совместной собственности, независимо от того, на кого оно оформлено.
— Значит, он не мог отдать всё?
— Не будем делать выводы, пока не увидим бумаги. Но твои права существуют, Рита. И их никто не отменял.
Я медленно кивнула.
— А если он подписал что-то под лекарствами?
— Тогда нужно изучать обстоятельства подписания и медицинские документы. При наличии оснований сделку можно оспаривать через суд.
Она взяла меня за руку.
— Только сначала узнай правду. Не принимай окончательных решений из-за услышанного в коридоре разговора.
Вечером я вернулась домой.
Квартира встретила меня тишиной.
На кухне стояла чашка Анатолия. Та самая, синяя, с маленькой трещиной возле ручки.
Я много раз собиралась её выбросить.
Он каждый раз говорил:
— Не трогай. Из неё чай вкуснее.
Я провела пальцем по трещине.
И вдруг поняла, что больше не могу находиться среди вещей, каждая из которых напоминала о нашей общей жизни.
Жизни, в которой, как оказалось, существовала огромная тайна.
Я открыла шкаф.
В нижнем ящике лежала металлическая коробка, где Анатолий хранил документы.
Договор на квартиру.
Старые квитанции.
Паспорта.
Медицинские бумаги.
И вдруг на самом дне я увидела конверт.
На нём знакомым почерком было написано:
«Моей Рите. Когда придёт время».
Я долго держала его в руках.
Потом осторожно вскрыла.
Внутри лежали четыре исписанных листа.
Первое предложение заставило меня задержать дыхание.
«Родная моя, если ты читаешь это письмо, значит, я снова не нашёл в себе смелости сказать тебе правду».
Дальше шло признание.
Много лет назад, задолго до нашей встречи, Анатолий жил с женщиной по имени Наталья.
Они были молоды, бедны и постоянно ссорились.
Когда родилась дочь, он испугался ответственности.
Сначала уехал работать в другой город.
Потом перестал писать.
А позже просто исчез.
«Я бросил их, Рита. Не потому, что не любил. А потому, что был трусом. Мне было проще начать новую жизнь, чем признать, что я разрушил старую».
Когда он познакомился со мной, решил, что прошлое останется навсегда похороненным.
Поэтому сказал, что у него никого нет.
«Я врал тебе не один раз. Я продолжал врать каждый день, когда молчал. И чем дольше мы жили вместе, тем страшнее было признаться».
Я читала, чувствуя, как дрожат руки.
Елена нашла его полгода назад.
К тому времени её мать уже умерла.
Она разыскала отца не ради денег.
Просто хотела хотя бы раз посмотреть ему в глаза.
Анатолий к тому времени оказался в больнице.
«Она пришла ко мне, Рита. И я увидел лицо женщины, которую когда-то бросил. Елена так похожа на мать, что у меня сердце остановилось. Я хотел попросить прощения, но она сказала: «Мне не нужны твои извинения. Я просто хотела узнать, жив ли ты»».
Дальше почерк становился всё более неровным.
«Она стала приходить. Приносит яблоки, разговаривает со мной, иногда просто сидит рядом. У неё есть семья, маленькая дочка. Представляешь, Рита, я дед! А я даже не знал, каково это — быть отцом».
Я заплакала.
Не от ревности.
От какой-то невыносимой горечи.
Ведь мы с Анатолием столько лет переживали из-за отсутствия детей.
А у него всё это время была дочь.
Последние строки письма я перечитала несколько раз.
«Я решил подарить Елене свою долю квартиры. Твоя часть останется твоей, и я не хочу тебя лишать дома. Но дочери я за всю жизнь не дал ничего. Ни поддержки, ни заботы, ни даже одного поздравления с днём рождения.
Понимаю, что квартирой невозможно заменить детство без отца.
Но это единственное, что я ещё могу для неё сделать.
Я не прошу тебя простить меня.