Прошли недели.
Они учились жить вместе.
Сначала осторожно.
Потом легче.
Елизавета занялась хозяйством и за несколько дней обнаружила, что старый управляющий годами обманывал арендаторов.
Алексей был поражён.
— Где вы этому научились?
— Пока меня «лечили».
— Простите?
— Отец запирал книги хуже, чем двери.
Впервые Алексей рассмеялся.
Елизавета тоже.
И вдруг замолчала.
Будто испугалась собственного смеха.
Он не спросил почему.
На следующий день у камина появилось прочное широкое кресло.
Елизавета заметила его сразу.
Она никогда не садилась в хрупкие позолоченные стулья на приёмах.
Боялась, что они сломаются.
И это станет ещё одним поводом для насмешек.
— Вы его заказали?
— Возможно.
— Для меня?
— Возможно.
— Почему просто не спросили?
Алексей задумался.
— Потому что боялся смутить.
— В следующий раз спросите.
— Хорошо.
Так они учились.
Не угадывать.
Спрашивать.
Не решать друг за друга.
Однажды Алексей попытался научить жену танцевать.
Музыкантов не было.
Он сам напевал мелодию.
Елизавета наступила ему на ногу.
— Это месть?
— Предупреждение.
— За что?
— За ваше пение.
Она рассмеялась.
Громко.
Свободно.
Алексей замолчал.
— Что? — насторожилась она.
— Ничего.
— Вы смотрите.
— Просто раньше не слышал, как вы смеётесь.
— И?
Он улыбнулся.
— Оказывается, мне нравится.
С того дня Елизавета начала смеяться чаще.
Но спокойствие оказалось коротким.
Однажды вечером горничная Вера принесла Елизавете горячий шоколад.
По старой привычке сделала глоток первой.
Через сорок минут потеряла сознание.
В чашке оказался яд.
Алексей среди ночи поехал за независимым врачом.
Вера выжила.
А Елизавета два дня сидела возле её постели и повторяла:
— Она должна была умереть вместо меня.
На третью ночь Алексей сказал:
— Хватит ждать.
— Чего?
— Следующего раза.
Они взяли старый ключ.
И пошли к материнскому шкафу.
Замок открылся со второго поворота.
Внутри лежали письма.
Старая книга счетов.
Портрет Анны.
И несколько документов.
Елизавета долго смотрела на мать.
Потом открыла книгу.
Сначала записи казались обычными.
Свечи.
Ремонт.
Жалованье.
Продукты.
Но Елизавета вспомнила детство.
Мать иногда писала цифры с необычным наклоном.
Так они играли.
Спрятанные числа.
Скрытые слова.
Через несколько часов стало ясно:
книга была шифром.
«Свечи» означали взятки.
«Ремонт» — деньги, выведенные из фонда.
«Прачечная» — фамилии чиновников.
А среди них оказалось имя человека, связанного с делом отца Алексея.
Они начали сопоставлять даты.
И нашли правду.
Покойный Николай Вяземский не был предателем.
Он обнаружил финансовые махинации Ордынского.
И собирался сообщить о них.
Аркадий подкупил чиновника.
Сфальсифицировал документы.
Заплатил редактору газеты.
И уничтожил репутацию человека, способного его разоблачить.
Алексей сидел молча.
Потом произнёс:
— Он сломал жизнь моего отца.
Елизавета вздрогнула.
— Мне было шестнадцать.
Алексей поднял голову.
— Что?
— Я вижу, как вы смотрите.
— Лиза…
— Я не знала. Я сама тогда сидела запертой.
Он понял.
Встал.
Но не подошёл.
— Простите.
— За что?
— За то, что на секунду направил свой гнев не туда.
Она долго смотрела на него.
Это была их первая настоящая ссора.
И первое настоящее примирение.
Вскоре загорелась библиотека.
Огонь вспыхнул сразу в нескольких местах.
Поджог.
Елизавета первой вспомнила о книге матери.
И бросилась внутрь.
Алексей увидел её исчезновение и пошёл следом.
Когда он нашёл жену, часть потолка уже обрушилась.
Тяжёлая балка ударила его по плечу.
Он упал.
— Алексей!
— Книга!
— К чёрту книгу!
— Нет.
Елизавета подхватила его.
Он был тяжелее.
Но она оказалась сильнее, чем все когда-либо позволяли ей думать.
В детстве мать показывала ей старый служебный выход.
Елизавета нашла его почти на ощупь.
Навалилась плечом.
Дверь не открывалась.
Ещё раз.
Ещё.
Дерево треснуло.
В лицо ударил холодный воздух.
Она вывела мужа наружу.
С книгой под плащом.
Они спрятались в старой часовне.
Оба были в копоти.
У Алексея болело плечо.
Руки Елизаветы дрожали.
Он смотрел на неё.
И вдруг рассмеялся.
— Что?
— Я всю жизнь думал, что мужчина должен спасать жену.
Елизавета подняла бровь.
— Сегодня у вас плохо получилось.
— Заметил.
Они замолчали.
За окнами полыхала усадьба.
Алексей долго собирался с духом.
— Я должен сказать вам одну вещь.
— Говорите.
— Я женился на вас ради денег.
— Очень романтично.
— Дайте закончить.
Она кивнула.
— Я хотел спасти семью. Дом. Сестру. Имя отца. И говорил себе, что буду хорошим мужем, даже если ничего к вам не почувствую.
Елизавета смотрела на огонь.
— А теперь?