— Теперь я понимаю, что дом, купленный ценой вашей жизни, мне не нужен.
Он сделал паузу.
— И не только поэтому.
Она повернулась.
— Я люблю ваш ум.
Ваш отвратительно точный сарказм.
Ваш смех.
То, как вы спорите со мной.
То, что вы никогда не просите жалости.
То, как сегодня тащили меня через огонь, хотя могли бросить.
Елизавета усмехнулась сквозь слёзы.
— Очень лестно.
— Я люблю вас.
Она перестала улыбаться.
Алексей не приблизился.
Не протянул руку.
Просто ждал.
И Елизавета сама сократила расстояние.
И впервые поцеловала человека не потому, что должна.
А потому что захотела.
Через месяц Аркадий Ордынский сделал зятю последнее предложение.
Полностью погасить долги.
Вернуть поместье.
Очистить имя Николая Вяземского.
Обеспечить Софье блестящее будущее.
Нужно было подписать всего одну бумагу.
Заключение о том, что Елизавета душевнобольна.
После чего её отправят в частную лечебницу.
А брак тихо расторгнут.
Алексей потребовал изложить предложение письменно.
Посланник улыбнулся.
Он решил, что граф согласен.
Алексей подписал документ.
Только не согласие.
Отказ.
— Передайте князю, — сказал он, — что есть вещи, которые не продаются.
Елизавета случайно услышала разговор из соседней комнаты.
Алексей не знал, что она рядом.
Именно поэтому его поступок значил для неё больше любого признания.
Через несколько недель состоялось большое разбирательство.
В зале собрались судьи.
Попечители.
Чиновники.
Газетчики.
Ордынский пришёл уверенным.
Он всё ещё считал дочь запуганной девочкой.
Потом двери открылись.
И вошла Елизавета.
Без вуали.
Без высокого воротника.
Без попытки спрятать лицо.
В тёмно-зелёном платье.
Спокойная.
Прямая.
Красивая?
Общество всё ещё спорило бы.
Но впервые это совершенно не имело значения.
Она положила перед комиссией первую бумагу.
Потом вторую.
Потом книгу матери.
Медицинские заключения.
Банковские переводы.
Поддельные договоры.
Письма.
Показания горничной.
Доказательства отравления.
Следы поджога.
Аркадий сначала улыбался.
Потом перестал.
В конце он сорвался.
— Если бы твоя мать просто отдала мне эти проклятые бумаги, ничего бы не произошло!
В зале стало тихо.
Елизавета подняла глаза.
— Что именно не произошло бы?
Он понял слишком поздно.
Следователь шагнул вперёд.
— Князь, объясните вашу фразу.
И Аркадий начал говорить.
Путаться.
Оправдываться.
Обвинять покойную жену.
В итоге признался, что в день её смерти она была одурманена сильным препаратом.
Что он видел её падение.
Что мог позвать помощь.
И не позвал.
Елизавета слушала спокойно.
Когда отца увели, все смотрели на неё.
Ждали торжества.
Слёз.
Мести.
Она лишь выдохнула.
Двенадцать лет назад дверь наконец открылась.
Имя отца Алексея восстановили.
Не идеально.
Следствие признало, что он слишком долго колебался, прежде чем разоблачить Ордынского.
Но предателем он не был.
Аркадия осудили за хищения, подделку документов, незаконное лишение свободы и участие в обстоятельствах смерти жены.
Его поверенный тоже оказался на скамье подсудимых.
Доктор, подписывавший ложные диагнозы, лишился практики.
Елизавета получила контроль над своим наследством.
И первое, что сделала, — создала фонд помощи женщинам, которых родственники пытались объявить недееспособными ради денег или власти.
А потом произошло то, чего Алексей совершенно не ожидал.
Он предложил ей развод.
Елизавета долго молчала.
— Вы разлюбили меня?
— Нет.
— Тогда зачем?
— Потому что первый раз вы вышли за меня не совсем по своей воле. Как и я женился не совсем по своей.
Он посмотрел прямо на неё.
— Я хочу, чтобы теперь вы выбрали сами.
— А если выберу уйти?
Ему понадобилось несколько секунд.
— Я открою дверь.
Она улыбнулась.
— А если выберу остаться?
— Тогда, надеюсь, вы хотя бы позволите мне ещё раз пригласить вас на танец.
Весной они поженились снова.
На этот раз без двухсот любопытных гостей.
Без сделок.
Без отца.
Без газетчиков.
Елизавета сама выбрала платье.
Сама выбрала гостей.
Сама написала половину свадебной клятвы.
Когда Алексей увидел её, он улыбнулся.
— Что?
— Ничего.
— Вы опять смотрите.
— Я имею право. Сегодня я приглашён.
— Только сегодня?
— Буду подавать прошение каждый день.
Она рассмеялась.
После церемонии они вышли в старую галерею.
Алексей протянул руку.
Но не коснулся.
Ждал.
Как в первую ночь.
Как всегда.
Елизавета сама вложила ладонь в его.
— Вы всё-таки научились танцевать? — спросила она.
— Нет.
— Прекрасно. Значит, сегодня унижаться будем вместе.
Прошли годы.
У них родились двое детей.
Дом наполнился шумом.
Двери больше не запирали снаружи.
На окнах не было решёток.
Елизавета никогда не заставляла дочь носить платье, которое той не нравилось.