— Может, всё-таки помочь тебе добраться до дома?
Андрей Ковалёв посмотрел на дорогу впереди.
Пятьсот метров грязи.
Для обычного человека — несколько минут пешком.
Для него теперь — почти непреодолимое расстояние.
— Не надо, — тихо ответил он. — Сам.
Водитель хотел что-то сказать, но передумал.
Он поставил рядом с инвалидной коляской старую дорожную сумку, захлопнул дверь фургона и уехал.
3
Андрей остался один посреди дороги.
Ему было сорок лет.
Два года назад он мог закинуть на плечо мешок цемента, пройти несколько километров по лесу и после тяжёлой смены ещё полночи играть на гармони в сельском клубе.
Теперь он не чувствовал ног.
Колёса коляски тут же увязли в ноябрьской грязи.
Андрей толкнул ободья.
Коляска проехала полметра.
Ещё толчок.
Ещё двадцать сантиметров.
Через несколько минут ладони горели так, будто он держался за раскалённое железо.
За занавесками домов мелькали лица.
Деревня уже знала, что он вернулся.
Он тоже видел людей.
Но помощи не попросил.
Жалость была последним, что ему сейчас хотелось видеть.
Дом родителей стоял почти у самой реки.
Когда Андрей наконец добрался до калитки, уже начинало темнеть.
Крыльцо покосилось.
Старая яблоня возле забора высохла.
На окнах лежал толстый слой пыли.
Матери не стало год назад.
Андрей тогда лежал после очередной операции и даже не смог приехать на похороны.
Теперь этот пустой дом был единственным местом, куда ему хотелось вернуться.
Он открыл дверь.
Попытался въехать внутрь.
Передние колёса упёрлись в высокий порог.
Андрей разогнался ещё раз.
Коляска резко накренилась.
В следующую секунду он оказался на полу.
Плечо пронзила боль.
Сумка отлетела в сторону.
Андрей лежал на холодных досках и смотрел в потолок.
Подняться самостоятельно он не мог.
Телефон находился в кармане куртки, но доставать его не хотелось.
Кому звонить?
Жене, которая ушла через несколько месяцев после аварии?
Друзьям, которые сначала звонили каждый день, потом раз в неделю, потом исчезли совсем?
В тот вечер Андрей впервые за долгое время заплакал.
Не от боли.
От понимания, что ему всего сорок.
А впереди, как ему казалось, больше ничего нет.
Только коляска.
Четыре стены.
И слишком много воспоминаний.
До аварии Андрея в районе знали многие.
Он работал на лесозаготовке и считался одним из лучших в бригаде.
Опытные мужики говорили:
— Ковалёв дерево ещё до первого удара знает, куда оно ляжет.
В тот день всё тоже начиналось обычно.
Слабый мороз.
Тишина.
Хруст снега.
Андрей закончил подпил большой сосны и отошёл в сторону.
Дерево начало падать точно туда, куда нужно.
И тут сверху раздался треск.
Андрей поднял голову.
С соседнего сухого ствола сорвалась огромная ветка.
Он успел сделать только один шаг.
Потом был удар.
Темнота.
Больница.
Операция.
Ещё одна.
Реабилитационный центр.
И слова врача, которые Андрей запомнил навсегда:
— Мы сделали всё, что могли. Шансы снова самостоятельно ходить крайне малы.
Он смотрел на врача и почему-то думал только об одном:
«Как я скажу об этом Марине?»
Но говорить не пришлось.
Жена приехала сама.
Села возле кровати.
Минут десять молчала.
Потом сказала:
— Андрей… прости.
Он сразу всё понял.
— У тебя кто-то есть?
— Нет.
— Тогда что?
Марина опустила глаза.
— Я просто не смогу так жить.
Андрей долго смотрел на женщину, с которой прожил одиннадцать лет.
Потом отвернулся к окну.
— Уходи.
— Андрей…
— Я сказал — уходи.
Дверь за ней закрылась.
Он ждал, что она вернётся.
Хотя бы завтра.
Через неделю.
Через месяц.
Она не вернулась.
Первые месяцы рядом ещё были друзья.
Кто-то привозил фрукты.
Кто-то обещал найти хорошего врача.
Кто-то говорил:
— Ты держись, брат. Мы тебя не бросим.
Но жизнь продолжалась.
У людей были семьи, работа, дети.
Телефон звонил всё реже.
Через год Андрей понял: если он сам никому не позвонит, телефон может молчать неделями.
И тогда он попросил врачей отпустить его домой.
— Вам одному в деревне будет тяжело, — предупредил доктор.
— Знаю.
— Может, лучше специализированный центр?
Андрей усмехнулся.
— Доктор, я не лечиться домой еду.
— А зачем?
Андрей посмотрел на свои неподвижные ноги.
— Доживать.
Первые недели он почти не выходил из комнаты.
Соседка Варвара Петровна приносила суп, молоко и хлеб.
Иногда молча убирала в доме.
Иногда ругалась.
— Ты хоть занавески открой!
— Зачем?
— Чтобы свет был.
— Мне и так нормально.
— Нормально ему… В сорок лет похоронил себя живьём и говорит «нормально».
Андрей сердился.
— Варвара Петровна, идите домой.
— И пойду.
Она надевала платок, подходила к двери и каждый раз добавляла:
— Только завтра снова приду.
На старом шкафу лежала гармонь.
Её Андрей старался не замечать.