Букет стоил две тысячи восемьсот рублей. Я запомнила цену, потому что впервые за пятнадцать лет купила цветы подруге и не придумала для мужа объяснения, зачем мне понадобилось столько денег.
Андрей поднёс розы к раковине. На секунду я решила, что он собирается поставить их в воду.
Он открыл шкафчик и бросил букет в мусорное ведро.
— Моя мать лежит с температурой, а ты едешь развлекаться.
Один цветок застрял между дверцей и косяком. Андрей захлопнул шкафчик, и головка розы упала на плитку.
— Я звонила Нине Павловне час назад, — сказала я. — У неё есть еда. Соседка принесла лекарства. Она сама сказала, что собирается спать.
— Она говорит так, чтобы тебя не беспокоить.
— Тогда позвони ей сам.
3
Он посмотрел на меня с таким удивлением, будто я предложила ему позвонить незнакомому человеку.
— Я уже сказал, что ты приедешь с ночёвкой.
— Зачем ты ей это сказал?
— Потому что ты всегда приезжаешь.
Вот это было правдой.
В прошлом феврале я приехала к его матери в день, когда сама взяла отгул, чтобы оформить документы на вечерние курсы дизайна. В итоге перестирала ей шторы, разобрала морозилку и записалась на курсы на следующий семестр. Когда пришло время платить, Андрей сказал, что у машины нужно менять резину. Резину мы поменяли. На курсы я так и не попала.
— Поезд сегодня вечером, — сказала я.
— Ну так сдай билет.
— Нет.
Андрей взял телефон.
— Тогда я напишу твоей Кате. Объясню, кого она пригласила.
Он ждал, что я передумаю. Обычно я именно в этот момент и начинала считать, сколько мне будет стоить его недовольство. Ужин в молчании. Два дня без разговоров. Колкость при гостях, на которую полагалось улыбнуться.
На этот раз я сама открыла переписку с Катей.
«Андрей сердится, что я еду. Если он тебе напишет, знай, что я всё равно приеду».
Она ответила, пока я собирала чемодан.
«Хорошо. Возьми шарф. Здесь ветер такой, что вчера у меня из рук унесло пакет с картошкой».
Я перечитала сообщение дважды. Катя просто приготовилась меня встретить.
В прихожей Андрей встал перед дверью. Я попросила дать пройти. Он схватил меня за запястье и сказал почти буднично:
— Если уйдёшь, можешь не возвращаться.
Я посмотрела на его пальцы. На большом пальце был порез. Утром он вскрыл коробку ножом, и я принесла ему пластырь.
— Отпусти, Андрей.
Он разжал руку. Я вышла, спустилась на два этажа и только там заметила, что забыла застегнуть пальто.
На Ленинградском вокзале я первым делом позвонила Нине Павловне.
— Вы сегодня поели?
— Поела. А что?
— Андрей сказал, что вам совсем плохо.
Она помолчала. В трубке что-то зашуршало.
— Градусник ищу, — сказала она. — Куда-то под подушку засунула. А ты когда будешь?
— Я уезжаю в Петербург. Если вам нужна помощь сегодня, позвоните Андрею. Он обещал вам, что я приеду, не спросив меня.
— У него же завтра работа.
— У меня в понедельник тоже.
Обычно после такой фразы я торопилась добавить что-нибудь мягкое. В этот раз подождала. Нина Павловна вздохнула и сказала, что сама с ним поговорит.
Поезд тронулся в десять. Я вынула из кармана телефон, увидела семь пропущенных вызовов и положила его экраном вниз. Когда проводница предложила чай, я согласилась и впервые за вечер заметила, что очень хочу пить.
Утром Катя стояла на перроне с белыми тюльпанами. Я увидела её раньше, чем она меня. Она пыталась одновременно помахать кому-то в нашем вагоне и удержать в руках два стакана кофе. Один стакан опрокинулся ей на рукав.
— Скажи, что ты всё ещё любишь кофе с молоком, — сказала она вместо приветствия. — Второй я спасла.
Мы обнялись. Из кармана её пуховика торчала упаковка салфеток, а на одном ухе не было серьги. Я вспомнила, как долго выбирала дома, какую блузку надеть, чтобы рядом с ней выглядеть достойно, и мне стало смешно.
— Что? — спросила Катя.
— Ничего. Дай сюда кофе, пока и его не потеряла.
На юбилее было много людей, с которыми я не виделась со школы. Один бывший одноклассник теперь преподавал музыку и первым делом рассказал, что дочь считает его уроки ужасно скучными. Другая приехала прямо со смены и сняла неудобные туфли под столом. К концу ужина я тоже сняла свои.
Катя попросила нас помочь ей задуть свечи. За окном падал мокрый снег. Кто-то выключил свет, официантка поставила торт, и Катя наклонилась ко мне.
— Загадывай. Здесь сорок свечей, на двоих хватит.
Я успела подумать: «Хочу просыпаться и не прислушиваться к тому, в каком он настроении».
Тут на столе загорелся телефон.
«Вернёшься — твои вещи будут у двери».
Свечи погасли. Все захлопали. Я убрала телефон в сумку и пошла за водой. В гардеробе было прохладнее, чем в зале. Я стояла между рядами пальто, пока гардеробщица не протянула мне бумажный стаканчик.
— Попейте. А то вы его уже минуту держите пустым.
Катя нашла меня там через несколько минут. Я показала ей сообщение и зачем-то сказала:
— У меня только один свитер.
