— Чайник не забудь.
Антон стоял посреди гостиной с телефоном в руке и читал очередное сообщение от матери.
Я молча вытащила из нижнего шкафа старый электрический чайник с пожелтевшей ручкой и поставила возле двух огромных чёрных пакетов.
— Ещё что?
Он быстро пролистал переписку.
— Плед.
— Какой?
— Бордовый.
3
Я посмотрела на диван.
— Тот, который бьёт током даже кота?
— Вера, пожалуйста.
— Что «пожалуйста»?
— Не начинай.
Я усмехнулась.
Последние двадцать минут именно эту фразу Антон повторял чаще всего.
«Не начинай».
Хотя начала вовсе не я.
Вчера вечером его мать, Раиса Дмитриевна, явилась к нам без предупреждения и сообщила, что её два внука от старшей дочери поживут у нас две недели.
Не спросила.
Не попросила.
Сообщила.
— У Ларисы ремонт, — объяснила она, устраиваясь в моём кресле. — Мальчикам там дышать нечем. Костя с Глебом поживут у вас.
Косте было пятнадцать.
Глебу — тринадцать.
Хорошие ребята.
Но шумные.
Очень.
А я работала из дома.
Пять-шесть видеоконференций в день.
Договоры.
Клиенты.
Отчёты.
Мне требовались тишина и нормальный график.
Поэтому я ответила:
— Нет.
Раиса Дмитриевна сначала даже не поняла.
— Что нет?
— Они не будут жить у нас две недели.
Она медленно поставила чашку.
— Почему?
— Потому что я работаю здесь. И потому что такие вещи обсуждают заранее.
— Это же дети.
— Я знаю.
— Родные дети!
— Антону — племянники. Мне — тоже семья. Но это не значит, что я обязана превращать квартиру в общежитие без предупреждения.
Раиса Дмитриевна побелела.
А потом началось.
«Эгоистка».
«Бессердечная».
«Я всегда знала, что ты не наша».
И наконец:
— Раз ты так относишься к семье, верни всё, что я тебе за шесть лет подарила.
Я тогда решила, что она говорит сгоряча.
Оказалось — нет.
В девять утра Антон получил первый список.
В десять — второй.
К полудню мать вспомнила даже форму для запекания, подаренную мне на первый Новый год после свадьбы.
Теперь наша гостиная выглядела как склад вещей после неудачного гаражного распродажа.
На полу стояла старая микроволновка.
Рядом — пластиковая ваза цвета ядовитого лайма.
Три полотенца.
Плед.
Блендер с одной работающей скоростью.
Набор чашек, из которого две давно разбились.
И сервировочное блюдо с золотой каймой.
— Где скатерть? — спросил Антон.
— Какая ещё скатерть?
— С маками.
— Я отдала её в приют для животных три года назад. Она была огромная и синтетическая.
Антон поднял на меня испуганные глаза.
— Ты отдала мамин подарок?
— Она его подарила.
— Но теперь требует обратно.
— Антон, ты вообще слышишь себя?
Он прошёлся по комнате.
— Мне сейчас не до философии.
— Это не философия.
— Мама в истерике!
— А я должна её лечить скатертью?
Он раздражённо швырнул телефон на диван.
— Вера, ты всё превращаешь в издевательство.
— Нет. Я пытаюсь понять правила.
Подошла к пакетам.
— Если подарок можно потребовать назад через шесть лет, это был не подарок.
— Ну хорошо! Пусть не подарок! Какая теперь разница?
Я посмотрела на мужа.
Вот эта фраза задела меня сильнее всего.
«Какая разница».
Шесть лет я старалась поддерживать нормальные отношения с его матерью.
Ездила к ней на дни рождения.
Помогала на даче.
Выбирала лекарства.
Возила её на обследования, когда Антон не мог отпроситься.
Слушала бесконечные рассказы о том, что «в их семье женщины всегда умели подстраиваться».
И каждый раз, когда я отказывалась делать то, что ей хочется, в ход шли подарки.
— Я тебе на свадьбу микроволновку купила!
— Мы вам комплект белья дарили!
— А кто вам плед привёз?
Словно вместе с каждой вещью она вручала квитанцию:
«Получено. Подлежит оплате послушанием».
Телефон снова завибрировал.
Антон схватил его.
— Мама.
Он ответил сразу.
— Да, мам.
Я продолжала складывать вещи.
Громкую связь он включил сам.
— Собрали? — спросила Раиса Дмитриевна.
Ни приветствия.
Ни вопроса, как мы.
Только «собрали?».
— Да, мам. Почти.
— Салатник?
Антон посмотрел на меня.
Я покачала головой.
— Мам, с салатником проблема.
— Какая ещё проблема?
— Он разбился.
В трубке повисла тишина.
— Как разбился?
Антон сглотнул.
— Ну… давно.
— Кто разбил?
Он посмотрел на меня.
Я медленно подняла брови.
— Я, — признался он.
— Антон!
Голос матери пронзил комнату.
— Это был чешский хрусталь!
Я чуть не рассмеялась.
Салатник был куплен в обычном супермаркете по акции.
Но для Раисы Дмитриевны за шесть лет он успел превратиться в фамильную драгоценность.
— Мам, я куплю такой же.
Я резко повернулась.
— Что?
Антон махнул рукой: потом.
— Куплю, мам. Не переживай.
— Такой же уже не продают!
— Найду похожий.
— Мне не нужен похожий!
После короткой паузы голос свекрови изменился.
Стал трагическим.