— Столько, сколько нужно мне.
— Мы же извинились!
— Нет.
Пауза.
— Карина извинилась.
Я продолжила:
— Артём говорил, что мама виновата. Вы говорили, что Артём всё испортил. Карина долго считала, что виновата я.
— Ну хорошо! Я сейчас извинюсь!
Она произнесла это почти раздражённо.
— Прости.
Я молчала.
— Всё?
— Что всё?
— Теперь поможешь?
Я вдруг рассмеялась.
Не удержалась.
— Нет.
— Но я же извинилась!
— Галина Сергеевна.
Я посмотрела на старую игольницу тёти Тамары.
Она по-прежнему лежала на полке возле зеркала.
— Извинение — это не купон на четыре миллиона.
И отключилась.
Через час позвонил Артём.
Я уже ожидала.
— Привет.
— Привет.
Он говорил напряжённо.
— Мама тебе звонила?
— Да.
— Я ей запрещал.
— Конечно.
— Правда.
— Артём, что ты хочешь?
Он тяжело выдохнул.
— Ничего.
Это удивило.
— В смысле?
— Ничего от тебя не хочу.
Я молчала.
— Просто скажу, чтобы ты не думала, будто я её послал.
— Хорошо.
— Она сама.
— Поняла.
Он снова замолчал.
Потом неожиданно сказал:
— Ты была права.
Наверное, раньше я ждала бы этой фразы.
Мечтала услышать.
Представляла, как он однажды поймёт.
А теперь почувствовала только усталость.
— В чём?
— Во всём этом.
— Конкретнее.
— В том, что мама привыкла решать за других.
Я ничего не ответила.
— И я тоже, — добавил он.
Вот теперь стало интересно.
— Почему вдруг понял?
Он невесело рассмеялся.
— Потому что однажды проснулся и обнаружил, что она заложила квартиру ради моего долга.
— Ты не знал?
— Знал про помощь.
Пауза.
— Не знал про квартиру.
Я закрыла глаза.
Какая удивительная штука жизнь.
Механизм почти идеально повторился.
Сначала семья решила распорядиться моим имуществом, потому что «так надо».
Теперь Галина Сергеевна распорядилась своим ради сына, не объяснив ему до конца условия.
— И что ты сделал?
— Устроился на вторую работу.
— Хорошо.
— Машину продал.
— Хорошо.
— Долг всё равно огромный.
Я ждала.
Но просьбы не последовало.
— Лен, я не прошу денег.
— Поняла.
— Правда не прошу.
— Артём.
— Что?
— Тогда зачем звонишь?
Он молчал долго.
— Наверное, хотел сказать то, чего два года назад не смог.
Я опустилась на стул.
— Говори.
— Я тогда знал, что это твоё.
Я нахмурилась.
— Что?
— Мастерская.
— Ты говорил другое.
— Я врал.
На секунду внутри всё замерло.
— Я прекрасно помнил брачный договор.
Вот этого я не ожидала.
— Что?
— Помнил.
— Ты у нотариуса говорил…
— Я изображал идиота.
Я встала.
— Зачем?
— Потому что если бы мама узнала, что я заранее знаю, что помещение твоё и сделать ничего нельзя, она бы не успокоилась.
— И ты решил…
— Я думал, ты в итоге согласишься.
Он говорил всё тише.
— Думал, надавим. Ты разозлишься. Потом успокоишься.
Та самая фраза.
— А подпись?
— Моя идея.
Я закрыла глаза.
Даже сейчас, спустя два года, было неприятно.
— Не мамина?
— Нет.
— Почему ты тогда всё валил на неё?
— Потому что оказался трусом.
Просто.
Без оправданий.
Без «она заставила».
Я села обратно.
— Зачем ты мне это рассказываешь?
— Не знаю.
Он усмехнулся.
— Наверное, потому что впервые в жизни хочется хотя бы одну вещь сказать честно.
Я смотрела в окно мастерской.
Мимо шли люди.
Женщина в красном пальто.
Мужчина с ребёнком.
Курьер.
Обычный день.
— Я тебя прощать не обязана, — сказала я.
— Знаю.
— И помогать не буду.
— Знаю.
— И возвращаться не собираюсь.
— Лен.
— Что?
— Я тоже знаю.
Вот теперь я поверила.
Не в его исправление.
Не в то, что он стал другим человеком.
Просто в то, что хотя бы сегодня он говорит правду.
— Тогда удачи тебе.
— Спасибо.
Пауза.
— И тебе.
Мы отключились.
И почему-то именно этот разговор поставил последнюю точку.
Не развод.
Не квартира.
Не слова Карины.
Не встреча возле торгового центра.
Эта точка.
Потому что теперь я точно знала:
Артём не был несчастной жертвой властной матери.
Он был взрослым человеком, который сделал выбор.
И я была взрослым человеком, который сделал свой.
Через неделю Галина Сергеевна приехала в мастерскую.
Без звонка.
Конечно.
Я увидела её через стекло.
Она стояла возле двери.
В хорошем пальто.
С сумкой.
Но выглядела сильно старше, чем два года назад.
Оля подошла ко мне.
— Пускать?
Я подумала.
— Да.
Свекровь вошла.
Огляделась.
Новая стойка.
Манекены.
Ткани.
Девушки за машинками.
Большая надпись на стене:
«Белая строчка».
— Разрослась, — сказала она.
— Да.
— Хорошо тут.
— Спасибо.
Она явно ждала, что я предложу чай.
Не предложила.
— Я ненадолго.
— Хорошо.
Села на край кресла.
Я осталась стоять.
— Артём сказал, что денег у тебя просить нельзя.
— Правильно сказал.
— Я и не прошу.
Я приподняла бровь.