Большой городской театр искал мастерскую для пошива части костюмов к новой постановке.
Я перечитала два раза.
— Это нам?
— Нет, соседнему шиномонтажу.
— Даш.
— Нам, Лен. Они видели платья с нашей последней съёмки.
Я села.
Всё-таки села.
— Мы не потянем.
— Потянем.
— Там объём огромный.
— Наймём людей.
— Сроки?
— Жёсткие.
— Тогда точно не потянем.
Даша посмотрела на меня.
— Тётя Тамара что говорила?
— Про крой?
— Про голову.
Я рассмеялась.
— Что если умеешь делать что-то руками и головой, никому на шею садиться не придётся.
— Вот. Голова есть?
— Иногда.
— Руки?
Я подняла обе.
— Тогда звони.
Через месяц мастерская жила почти круглосуточно.
Ткани лежали везде.
На столах.
На креслах.
На подоконниках.
Манекены стояли в коридоре, будто молчаливая очередь из очень худых клиенток.
Мы спорили.
Ругались.
Пили литрами кофе.
Однажды я уснула прямо на рулоне бархата.
Но была счастлива.
Настояще.
До смешного.
И именно тогда позвонила Галина Сергеевна.
Я увидела имя на экране и сначала подумала, что ошиблась.
Мы не разговаривали почти два года.
Она писала мне только один раз — после развода.
Длинное сообщение о том, что всё в жизни возвращается.
Я тогда не ответила.
Теперь телефон звонил.
Даша заметила.
— Кто?
Я показала экран.
Она присвистнула.
— Архив ожил.
— Не бери трубку, — сказала наша администратор Оля, услышав разговор.
Я смотрела на имя.
А потом ответила.
Не потому что соскучилась.
И не потому что боялась.
Наверное, именно поэтому и ответила.
— Да?
На том конце несколько секунд молчали.
— Лена?
Голос был странный.
Не тот властный голос, который я помнила.
Тише.
Старше.
— Слушаю.
— Мне нужно с тобой поговорить.
— О чём?
— Не по телефону.
Я закрыла глаза.
Старые привычки удивительно живучи.
Когда-то после этой фразы я бы сразу спросила:
«Что случилось?»
«Вам плохо?»
«Куда приехать?»
Теперь спросила другое:
— Вам нужно или мне?
Пауза.
— Мне.
— Тогда говорите по телефону.
Она тяжело вздохнула.
— Речь об Артёме.
Я посмотрела на Дашу.
Она моментально перестала улыбаться.
— Что с ним?
— Он влез в долги.
Я промолчала.
— Большие, Лен.
— Мне жаль.
— Ты даже не спросишь сколько?
— Нет.
Свекровь явно растерялась.
— Два миллиона.
Я почувствовала только лёгкое удивление.
Не страх.
Не желание спасать.
Ничего похожего на прежнюю себя.
— Понятно.
— И квартиру могут…
Она осеклась.
Вот теперь я поняла.
— Вашу квартиру?
— Да.
Я прислонилась к столу.
Ту самую трёхкомнатную квартиру, где я семь лет была «приживалкой».
Где мне считали воду.
Где объясняли, сколько мяса можно положить себе в тарелку.
Где однажды решили, что раз дают мне крышу над головой, то имеют право забрать мастерскую.
— А при чём здесь я?
Галина Сергеевна заговорила быстро:
— Леночка, ты только не подумай ничего. Я понимаю, у нас были разногласия…
Разногласия.
Хорошее слово.
Как будто мы однажды не сошлись во мнениях по поводу цвета штор.
— Артём пытался бизнес открыть, — продолжала она. — Не получилось. Потом ещё занял. Я ему помогла, квартиру заложила…
— Зачем?
— Он же сын!
Вот оно.
Два года прошло.
А главное слово осталось.
— И теперь?
— Теперь платить нечем.
— Понимаю.
Она замолчала.
Ждала вопроса.
Я его не задала.
Тогда она сказала сама:
— Нам нужно четыре миллиона.
Я даже отняла телефон от уха.
Посмотрела на экран.
Потом снова приложила.
— Сколько?
— Четыре.
— Вы ошиблись номером.
— Лена!
— Галина Сергеевна, у меня нет для вас четырёх миллионов.
— Но мастерская сейчас хорошо работает!
Я закрыла глаза.
Даша всё поняла по моему лицу.
Медленно подошла ближе.
— Мы знаем, что театр вам заказ дал, — продолжала свекровь. — Карина видела в интернете. У тебя обороты сейчас хорошие.
У меня даже мурашки пошли.
Не от страха.
От удивления.
Они следили.
Считали.
Опять.
— Вы звоните мне спустя два года, потому что увидели в интернете, что мой бизнес растёт?
— Не передёргивай!
Голос сразу стал прежним.
Вот так быстро.
Старый тон вернулся, как хорошо знакомое пальто.
— Мы семья были семь лет!
— Были.
— Артём твой муж был!
— Был.
— Ты не можешь просто смотреть, как у человека жизнь рушится!
Я посмотрела на платье, висящее на манекене.
Тёмно-синее.
Тяжёлый бархат.
Вчера мы три часа переделывали рукав, потому что мне не нравилась посадка.
— Могу.
На том конце стало тихо.
— Что?
— Я могу смотреть, Галина Сергеевна.
— Лена…
— Потому что, когда рушилась моя жизнь, вы не просто смотрели.
Я сделала паузу.
— Вы помогали её рушить.
— Господи, опять ты про эту мастерскую!
И вот тут я улыбнулась.
Даша тоже услышала.
Покачала головой.
— Да.
— Сколько можно вспоминать?!