«Мы не имели права».
Прошло восемь месяцев.
«Белая строчка» выросла.
Мы с Дашей наняли ещё двух мастеров.
Появился администратор.
На свадебные платья запись шла уже на три месяца вперёд.
Я сняла небольшую квартиру неподалёку.
Первым делом купила огромную кровать.
Потом жёлтое кресло.
Потом чашку с надписью:
«МОЯ».
Глупость.
Но каждое утро я пила из неё кофе и улыбалась.
Потому что впервые за много лет это слово не вызывало чувства вины.
Моё.
Моя чашка.
Моя квартира.
Моя работа.
Моя жизнь.
Однажды вечером мне позвонила Карина.
Я долго смотрела на экран.
Потом всё-таки ответила.
— Да?
— Лен… не бросай трубку.
Я молчала.
— Я хотела извиниться.
Этого я не ожидала.
— За что именно?
Она вздохнула.
— За всё.
Потом добавила:
— Я тогда правда считала, что ты жадная. Думала: ну у неё есть помещение, зачем ей столько? А мне квартира нужна.
— А сейчас?
— Сейчас хозяйка квартиры сказала, что поднимает аренду. И я два дня ходила злая. Думала: «Как она может? Я же здесь живу».
Карина невесело засмеялась.
— А потом вдруг вспомнила тебя. И поняла одну вещь.
— Какую?
— То, что тебе что-то нужно, не делает чужое твоим.
Мы обе молчали.
— Мама до сих пор считает, что ты всё разрушила, — сказала Карина.
— Я знаю.
— А Артём?
— Что Артём?
— Он… другой стал.
Мне хотелось спросить.
Правда хотелось.
Но потом поняла, что ответ ничего не изменит.
— Надеюсь, у него всё будет хорошо.
Карина помолчала.
— Ты его совсем не любишь?
Я подошла к окну.
На улице шёл первый снег.
— Наверное, люблю ту версию Артёма, за которую когда-то выходила замуж.
— А его?
— А его я наконец увидела.
Через год после развода я купила квартиру.
Не большую.
Сорок один квадратный метр.
Седьмой этаж.
Балкон.
Окна на парк.
Когда риелтор передал ключи, я села прямо на пол пустой гостиной.
Долго сидела молча.
Потом достала телефон и написала Даше:
«У меня есть дом».
Она ответила:
«Нет. Он у тебя наконец твой».
Я засмеялась.
А вечером, разбирая старую коробку с вещами тёти Тамары, нашла её игольницу.
Из ткани в мелкие васильки.
На дне что-то хрустнуло.
Я распорола подкладку.
Внутри лежал сложенный вчетверо листок.
Почерк тёти.
Всего несколько строк.
«Ленка.
Ты всегда стараешься быть хорошей для всех.
Это опасная привычка.
Запомни: добрый человек может отдать последнее сам.
Но если у него последнее забирают — он обязан закрыть дверь.
И никому не позволяй кроить твою жизнь без тебя.
Т.».
Я перечитала записку несколько раз.
Потом засмеялась и заплакала одновременно.
— Поздновато ты инструкцию спрятала, тёть Том.
Положила записку в рамку.
Сейчас она стоит у меня в мастерской, возле большого зеркала.
Иногда клиентки спрашивают:
— Что значит «не позволяй кроить твою жизнь без тебя»?
И я всегда отвечаю одинаково:
— Это значит, что слово «семья» не даёт людям права распоряжаться вами.
Потому что настоящие близкие могут попросить.
Могут спорить.
Могут даже обижаться.
Но они никогда не поставят вашу подпись вместо вас.
Артёма я после развода видела один раз.
Случайно.
Он стоял возле торгового центра с пакетами в руках.
Мы поздоровались.
Он посмотрел на меня и сказал:
— Ты изменилась.
— Наверное.
— Стала какая-то… жёсткая.
Раньше я бы начала оправдываться.
Доказывать, что не жёсткая.
Что добрая.
Что просто обстоятельства.
Но я улыбнулась.
— Нет, Артём. Я просто перестала быть удобной.
Он ничего не ответил.
Мы разошлись в разные стороны.
А я поймала своё отражение в витрине.
И вдруг подумала:
тётя ошибалась только в одном.
Она говорила, что хорошая строчка должна быть почти незаметной.
А я теперь знала:
иногда шов должен быть крепким.
Чтобы жизнь больше не разошлась по чужой выкройке.
Прошло ещё полгода.
К тому времени я почти перестала вспоминать Артёма.
Не в смысле забыла.
Семь лет нельзя стереть, как неправильную строчку на ткани.
Просто воспоминания перестали быть живыми.
Не болели.
Не спорили со мной по ночам.
Не заставляли мысленно возвращаться в ту кухню, где чужие люди решали, кому достанется моя мастерская.
Жизнь постепенно заполнялась другими вещами.
Заказами.
Клиентками.
Новыми тканями.
Пятничными ужинами с Дашей.
Кофе на собственном балконе.
И очень непривычным удовольствием — закрывать вечером дверь квартиры и понимать:
за ней никто не имеет права распоряжаться мной.
В «Белой строчке» появились ещё две швеи.
Мы наконец заменили старый раскроечный стол.
Поставили новую вывеску.
Сделали нормальный сайт.
А однажды Даша пришла утром с телефоном в руке и таким лицом, будто выиграла в лотерею.
— Лен.
— Что?
— Сядь.
— Не люблю я после наших историй фразу «сядь».
— Тогда стой.
Она протянула телефон.
На экране была заявка.