— Проверьте у неё посадочный. Может, она просто не поняла, куда села?
Я подняла голову. Мужчина через проход говорил обо мне, но смотрел на бортпроводницу. Молодая девушка придерживала ручку багажной полки, которую только что закрыла над моим креслом.
— Посадочный я уже проверила, — ответила она. — Место 2А.
— Серьёзно? — Он наконец повернулся ко мне. — Вы, наверное, первый раз в бизнес-классе?
Первый раз я летела бизнес-классом девять лет назад. Тогда у меня был перелом лодыжки, и врач велел держать ногу повыше. Я весь полёт думала, сколько молока можно было бы купить на разницу в цене. Сегодня я заплатила за возможность четыре часа спокойно почитать договор. О том, что купила себе место рядом с человеком, который его составил, я пока не знала.
— У вас сумка пахнет, — добавил он. — Там что, гостинцы из деревни?
— Да, — сказала я. — И один из них даже с медалью.
Сыр в моей сумке восемь месяцев пролежал в камере созревания. Каждую неделю кто-нибудь из нас переворачивал головки и протирал корку. Первые три партии пошли в брак, а четвёртая в тот день получила золото на выставке. Медаль лежала во внутреннем кармане моего пуховика. Мне всё ещё нравилось время от времени запускать туда руку и нащупывать её зубчатый край.
3
На мне был мамин платок. Она связала его зимой, когда мы впервые остались без денег на корм. В доме было холодно, я сидела у окна над тетрадью и считала, сколько ещё можно протянуть, а мама вязала и время от времени спрашивала:
— Ты там посчитала, сколько нам люди должны? Или опять только сколько мы должны людям?
В первый год это был самый полезный вопрос, который мне кто-либо задал.
Мужчина через проход потерял ко мне интерес. Достал телефон и принялся листать сообщения. Я открыла сумку, вынула коробку с нарезкой и протянула её бортпроводнице.
— Угощайтесь, если вам можно.
Девушка взяла ломтик, а следующий попросил пожилой пассажир из первого ряда. Он попробовал, повернул коробку в поисках этикетки и спросил, где купить такой сыр. Я написала ему адрес на обороте выставочного пропуска. Мужчина через проход наблюдал за нами с видом человека, которого подвели собственные зрители.
Самолёт ещё стоял у выхода, когда ему позвонили.
— Да, Антон, в понедельник буду у них. В «Рябине». С утра подпишем, а потом я тебе наберу.
Я перестала застёгивать сумку. «Рябиной» назывались мои сыроварни.
— Она через три недели должна внести аванс за оборудование, — продолжал он. — Куда она пойдёт искать другие деньги? Да никуда. Цех и камеры я поставил в залог. Смотри приложение, последнюю страницу. Сам Павел Ильич до неё сроду не дочитает.
Павел Ильич. Банк «Северный мост». Переговоры в понедельник в десять.
На письмах, которые несколько месяцев получала моя финансовая директор, стояла подпись «Вадим Корнеев». Я знала эту фамилию почти так же хорошо, как названия наших поставщиков. Лицо увидела впервые. Когда разговор закончился, Корнеев положил телефон экраном вниз и попросил виски.
Я вынула из сумки договор. Последняя страница приложения начиналась с таблицы, которую легко было принять за перечень имущества для оценки. Под таблицей стояла одна фраза. С момента выдачи кредита всё перечисленное передавалось банку в залог.
В первой строке значился старый цех. Я помнила, как мои дочери, тогда ещё школьницы, красили там стены и спорили, кому достанется табуретка повыше. Во второй шли камеры созревания. В третьей стоял адрес пристройки, где мы хранили самые первые партии сыра, ради которых люди теперь приезжали к нам из города.
Я перечитала письмо финансового директора, которое успела загрузить ещё в гостинице. Олеся отметила в нём именно эту таблицу. Она спрашивала, почему в окончательной версии появились адреса, которых раньше там не было. Корнеев ответил ей, что перечень нужен для внутренней оценки и что Павел Ильич всё уже одобрил.
А я написала Олесе: «Посмотрю в самолёте». Вот и посмотрела.
Когда подали ужин, Корнеев потянулся через проход, чтобы показать пассажиру впереди что-то в телефоне, и задел бокал. Красное вино плеснуло мне на плечо. Он на секунду замер, потом сказал:
— У вас платок тёмный. Высохнет, никто и не заметит.
Платок был светло-серым. Бортпроводница принесла салфетки, присела рядом и тихо спросила, хочу ли я пересесть. Свободное кресло было в первом ряду.
Я посмотрела на Корнеева. Тот уже снова листал телефон.
— Хочу, — ответила я.
У иллюминатора на новом месте было холодно. Я прижала к плечу сухую салфетку и открыла блокнот. На одной странице выписала сроки платежей поставщикам и даты зарплат. На другой — условия, на которых нас месяц назад звал к себе другой банк. До этой ночи я держала их предложение под стопкой счетов. Теперь рядом с датой первого платежа написала номер человека, которому собиралась позвонить утром.
После посадки пришло сообщение от Олеси: «Оборудование подтвердили. Поставщик ждёт аванс. У его бухгалтера понедельник короткий день, просит сказать, когда отправим».
