А потом произнёс:
— Пока понимаю только одно.
— Что?
— Ты не будешь проходить через это одна.
И именно тогда я впервые заплакала.
В районную больницу мы поехали через два дня.
Но сначала я решила рассказать дочери.
Ольге было тридцать восемь.
Она приехала вечером и сразу заметила моё состояние.
— Мам, ты меня пугаешь.
— Сядь.
— Что случилось?
Я положила перед ней тест.
Она посмотрела.
Улыбнулась.
— Чей?
— Мой.
Она всё ещё улыбалась.
— Мам, серьёзно.
— Я серьёзно.
Улыбка исчезла.
— Подожди.
Ольга взяла тест.
— Ты хочешь сказать…
— Да.
— В шестьдесят один?
Я кивнула.
Она встала.
Прошла к окну.
Вернулась.
— Это невозможно.
— Видимо, не совсем.
— Ты была у врача?
— Завтра.
Ольга опустилась рядом.
— Мам, а ты…
Она не закончила.
Я поняла вопрос.
— Пока не знаю. Но если там действительно ребёнок…
Голос дрогнул.
— Я не уверена, что смогу отказаться после того, как узнаю, что он есть.
Дочь долго смотрела на меня.
А потом вдруг обняла.
— Тогда завтра я еду с тобой.
В больнице я чувствовала себя нелепо.
В коридоре сидели молодые беременные женщины.
Одной на вид было лет двадцать.
Другая гладила огромный живот.
Рядом с ними я казалась не пациенткой, а чьей-то бабушкой, которая перепутала этаж.
Когда врач спросила возраст, я ответила:
— Шестьдесят один.
Она подняла глаза.
— Полный?
Мне почему-то захотелось рассмеяться.
— К сожалению, да.
Врач не улыбнулась.
Назначила анализы.
Потом УЗИ.
— Сразу предупреждаю, — сказала она, — если беременность подтвердится, это будет крайне высокий риск.
Ольга сжала мою руку.
Я кивнула.
— Понимаю.
Но тогда я ещё ничего не понимала.
В кабинете УЗИ было полутемно.
Я легла на кушетку.
Врач нанесла гель.
Начала водить датчиком.
На экране появились серые пятна.
Я ничего не могла разобрать.
— Ну? — не выдержала Ольга.
Врач не ответила.
Она приблизила изображение.
Замерла.
Потом изменила угол.
Снова посмотрела.
Я почувствовала, как внутри всё холодеет.
— Что-то не так?
Врач сняла очки.
— Беременность есть.
У меня перехватило дыхание.
— Развивается?
— Да.
— Сердце?
Она кивнула.
— Бьётся.
Я закрыла глаза.
Слёзы сами потекли по вискам.
Но врач почему-то не выключала аппарат.
Она продолжала смотреть.
— Что ещё? — спросила Ольга.
Врач снова надела очки.
А затем сказала:
— Сейчас покажу.
Она повернула монитор немного к нам.
Указала пальцем.
— Вот один эмбрион.
Я смотрела на крошечное пятнышко.
— А вот…
Она передвинула палец.
— Второй.
Мне показалось, что я ослышалась.
— Что значит второй?
Врач посмотрела прямо на меня.
— Двойня.
Ольга издала какой-то странный звук.
Я повернула голову.
Она держалась за спинку стула.
— Два?
— Два, — повторила врач.
— У обоих…
Я не могла закончить.
Врач улыбнулась.
— У обоих есть сердцебиение.
И включила звук.
Сначала один быстрый ритм.
Потом второй.
Я лежала и слушала.
Два маленьких сердца.
Во мне.
В шестьдесят один год.
И именно тогда мой страх изменился.
Ещё утром я боялась, что беременность подтвердится.
Теперь я боялась только одного:
потерять их.
Николай встретил нас возле больницы.
— Ну?
Ольга посмотрела на меня.
— Сама скажешь?
Я молча протянула ему снимок.
Он долго рассматривал.
— Я ничего не понимаю.
— Вот этот кружочек — ребёнок.
Николай побледнел.
— Понятно.
— А вот этот…
Я показала рядом.
— Тоже ребёнок.
Он посмотрел на меня.
— Что?
Ольга не выдержала:
— Поздравляю. Ты дважды отец.
Николай сел прямо на лавку.
Мы с Ольгой рассмеялись.
Через несколько секунд смеялся уже и он.
А потом закрыл лицо руками.
Я увидела, что он плачет.
Сыну я рассказала вечером.
Антон жил в другом городе.
Ему было сорок один.
Он выслушал меня молча.
— Двойня? — наконец переспросил он.
— Да.
— Мам, ты понимаешь, чем рискуешь?
— Понимаю.
— Нет, не понимаешь!
Он впервые за много лет повысил на меня голос.
— Тебе шестьдесят один! Это не романтическая история. Это сердце, давление, операция, осложнения! У тебя уже есть дети! Внуки!
Я слушала.
Каждое его слово было разумным.
Но я всё ещё слышала два сердцебиения из кабинета УЗИ.
— Антон…
— Ты можешь умереть.
Вот тогда стало тихо.
Я ответила:
— Могу.
На другом конце молчание.
— Я боюсь, сынок. Очень. Но там уже есть двое.
— Мам…
— Я их слышала.
Он ничего не ответил.
Разговор закончился холодно.
Несколько недель Антон почти не звонил.
И это было тяжелее соседских сплетен.
А сплетни появились быстро.
В маленьком посёлке тайны долго не живут.
Сначала меня просто разглядывали.
Потом начали перешёптываться.
— В таком возрасте…
— Совсем голову потеряла.
— Ей о душе пора думать.