Следующие месяцы стали самыми трудными в моей жизни.
Я встретилась с независимым юристом, Аркадием Павловичем.
Попросила провести внутреннюю проверку.
Сохранила договоры, переписку, документы о регистрации компании, банковские выписки и подтверждения реальной работы предприятия.
С каждым днём открывались новые подробности.
Служебной машиной Кирилл пользовался без ограничений.
За корпоративный счёт оплачивал дорогие ужины.
Деньги уходили через посредников.
А ещё обнаружились платежи за аренду квартиры в центре города.
Квартиры, о существовании которой я ничего не знала.
Однажды я увидела фотографию Кирилла возле того самого дома.
Рядом стояла молодая женщина в светлом пальто.
Он держал её за руку.
И смотрел на неё так, как давно уже не смотрел на меня.
Я сидела в кабинете и ждала, когда появятся слёзы.
Но они не пришли.
Мне было слишком больно, чтобы плакать.
Вечером Кирилл вернулся домой с букетом.
— Что это? — спросила я.
— Цветы. Разве нельзя порадовать любимую жену?
Я посмотрела на белые розы.
И вдруг поняла, что даже его подарки стали частью спектакля.
— Спасибо, — сказала я.
Он улыбнулся.
И не заметил, что впервые я не поставила цветы в вазу.
Я долго не решалась уйти из-за Матвея.
Нашему сыну было девять лет.
Он любил собирать модели самолётов, мечтал стать инженером и обожал рассказы моего отца о старых машинах.
Кирилл редко интересовался его увлечениями.
— Из него надо воспитывать настоящего мужчину, — говорил муж. — А не книжного червя.
Когда между нами начинались скандалы, Матвей уходил в свою комнату и закрывал дверь.
Однажды я услышала, как он тихо разговаривает с игрушечным медведем.
— Не бойся. Папа скоро перестанет кричать.
Я остановилась в коридоре.
И именно тогда поняла, что мой страх разрушить семью уже разрушает детство собственного ребёнка.
Я договорилась, что Матвей некоторое время поживёт у бабушки, пока мы с Кириллом решаем взрослые вопросы. Сыну я объяснила, что это временно, и регулярно приезжала к нему.
Параллельно сняла небольшую квартиру.
Сначала планировала уйти тихо.
Без скандалов.
Без унижений.
Мне даже хотелось вручить Кириллу часы его отца на день рождения.
Не как попытку вернуть любовь.
А как последнее доброе воспоминание о том человеке, которого когда-то полюбила.
Но он сам уничтожил этот момент.
Наутро после праздника телефон разрывался от звонков.
Кирилл написал двадцать три сообщения.
Сначала угрожал.
Потом требовал вернуть автомобиль.
Позже начал извиняться.
«Полина, ты всё неправильно поняла».
«Я просто выпил».
«Ты же знаешь, какой я эмоциональный».
«Не разрушай семью из-за глупых часов».
Последнее сообщение заставило меня горько улыбнуться.
Глупых часов.
В его понимании дело действительно было в часах.
Он так и не понял, что речь шла об одиннадцати годах неуважения.
Я ответила только однажды:
«Все вопросы по компании обсуждай с юристом. По поводу сына мы будем договариваться отдельно. Я больше не позволю разговаривать со мной в таком тоне».
Через час в дверь позвонили.
На пороге стояла Марина — жена Владислава.
Без макияжа, с красными глазами, в помятом пальто.
— Полина, прости, что пришла без предупреждения. Нам нужно поговорить.
Я впустила её.
Она долго сидела на кухне, обхватив чашку двумя руками.
Потом произнесла:
— Владислав всю ночь собирал документы. Он очень испугался.
— Почему?
— Потому что Кирилл обещал, что ты никогда ничего не узнаешь.
Я замерла.
Марина достала телефон.
— У меня сохранились сообщения. Я не знала всех подробностей, но слышала их разговоры. Владислав хвастался, что деньги можно выводить через фирму сестры. А Кирилл говорил, что ты подпишешь всё, что понадобится.
Она вытерла слёзы.
— Я двадцать лет прожила с человеком, которого, оказывается, совершенно не знаю.
— Почему ты рассказываешь мне это?
— Потому что вчера я увидела, как твой муж растоптал часы. И вспомнила, сколько раз мой муж делал со мной то же самое. Только без коробки и без зрителей.
Мы долго молчали.
Потом Марина сказала:
— Я готова дать официальные объяснения. Если мои сведения помогут восстановить справедливость, я больше не стану молчать.
В тот момент я впервые почувствовала, что не одна.
Через несколько дней я поехала к часовщику.
Мастер Семён Ильич осмотрел разбитые часы, надел увеличительные очки и осторожно открыл корпус.
— Стекло заменить можно. Механизм почти не пострадал.
— Правда?
— Конечно. Хорошие часы. Их делали на совесть.
Он посмотрел на моё лицо.
— А что случилось?
Я немного помолчала.
— Муж наступил на них.
Мастер перестал двигать инструментами.
— Специально?
— Да.
Семён Ильич тяжело вздохнул.
— Знаете, иногда люди думают, что если вещь старая, то она ничего не стоит. А ведь у некоторых вещей самая большая ценность — это память.
Я кивнула.
— Можно восстановить?