— Часы — можно, — ответил он. — Остальное вам придётся решать самой.
Через три дня я забрала их.
Стекло снова было прозрачным.
Стрелки двигались плавно.
И только на задней крышке осталась маленькая царапина.
Я попросила мастера не убирать её.
Потому что некоторые следы нужны не для боли.
А для памяти.
Юридические разбирательства оказались гораздо длиннее и сложнее, чем я ожидала.
Кирилл нанял дорогого адвоката.
Пытался доказать, что именно он создал предприятие.
Требовал долю в бизнесе, часть недвижимости и крупную компенсацию.
Его представители оспаривали документы, а он сам обвинял меня в жадности и неблагодарности.
Но у меня были договоры, записи о первоначальном имуществе, документы отца, финансовые отчёты и результаты независимой проверки.
Выяснилось, что часть спорных платежей действительно не была подтверждена никакими услугами.
По этому поводу началось отдельное корпоративное разбирательство.
Никто не мог гарантировать, как закончится каждый спор.
Мой адвокат постоянно повторял:
— Не путайте желание справедливости с возможностью получить всё сразу. Мы будем действовать по документам и закону.
Я научилась терпению другого рода.
Не тому, с которым раньше сносила унижения.
А тому, которое помогает защищать себя, не разрушая собственную жизнь.
Вопросы о доме, компании и родительских правах решались отдельно.
После долгих переговоров и нескольких заседаний нам удалось прийти к соглашению о разделе имущества. Дом остался за мной с согласованным финансовым урегулированием, а Кирилл отказался от необоснованных требований к компании.
Вопросы спорных переводов продолжили рассматривать самостоятельно.
Матвей стал постоянно жить со мной. Общение с отцом определили с учётом его интересов и безопасности.
Я не праздновала победу.
Просто однажды вышла из кабинета юриста, села на скамейку и долго смотрела на прохожих.
Потом неожиданно расплакалась.
Не от горя.
Оттого, что больше не нужно было каждое утро просыпаться в ожидании очередного унижения.
Моя свекровь, Людмила Борисовна, удивила меня сильнее всех.
Она приехала навестить Матвея и попросила поговорить наедине.
— Полина, я много лет молчала, — сказала она. — Когда Кирилл говорил о твоих родителях плохо, когда кричал на тебя, когда позволял себе унижать тебя за столом. Я думала, что не должна вмешиваться в чужую семью.
Она опустила голову.
— А потом поняла, что своим молчанием помогала ему.
Я ничего не ответила.
— Прости меня. И спасибо, что ты не запрещаешь мне видеть внука.
У неё задрожали губы.
— Я хочу, чтобы Матвей вырос другим человеком. Чтобы он понимал: сила мужчины не в том, насколько громко он кричит.
Я обняла её.
Впервые за долгие годы мы почувствовали себя не родственницами по обязанности, а двумя женщинами, которые хотят защитить одного маленького мальчика.
К весне жизнь стала постепенно налаживаться.
Я вернулась к полноценному управлению компанией.
Мы обновили оборудование, заключили новые договоры, наняли молодых специалистов.
Раиса Михайловна однажды принесла мне квартальный отчёт и улыбнулась:
— Полина Андреевна, ваш отец вами бы гордился.
Я не смогла ничего ответить.
Потому что отец к тому времени тяжело болел.
Он лежал в своей комнате, возле окна, за которым распускались первые яблоневые почки.
Я приезжала к нему почти каждые выходные.
Однажды он попросил меня сесть рядом.
— Ну что, доченька, как дела?
— Всё постепенно налаживается, папа.
— А ты счастлива?
Я задумалась.
— Учусь.
Он улыбнулся.
— Вот и правильно. Счастье — это ведь не когда всё легко. А когда ты можешь смотреть в зеркало и не стыдиться того, как живёшь.
Я взяла его за руку.
— Ты всегда меня учил не бояться сложностей.
— Нет, Полина. Я учил тебя не бояться быть собой.
Через несколько недель отца не стало.
Он ушёл тихо, во сне.
На похоронах я стояла возле старого яблоневого сада и вспоминала, как в детстве он учил меня держать отвёртку, проверять электрические схемы и никогда не обманывать заказчиков.
И вдруг поняла, что именно его простые уроки спасли меня в самой трудной борьбе моей жизни.
Прошло ещё полгода.
Однажды вечером в дверь позвонили.
На пороге стоял Кирилл.
Похудевший, усталый, без привычной самоуверенной улыбки.
В руках он держал букет белых роз.
— Полина, можно поговорить?
— Говори.
— Я много думал. Я был ужасным мужем. Я понимаю, что натворил.
Он посмотрел на меня с надеждой.
— Может, попробуем начать сначала?
Когда-то ради этих слов я была готова простить почти всё.
Но теперь они ничего во мне не изменили.
— Кирилл, ты можешь изменить свою жизнь. Можешь стать хорошим отцом. Можешь научиться уважать людей. Но наше прошлое уже не переписать.
— Значит, всё?
— Наш брак закончился. А твоё отцовство — нет. Если хочешь быть рядом с Матвеем, докажи это поступками.
Он молча опустил цветы.
— Ты стала другой.
Я улыбнулась.