Как будто внутри выключили звук.
— То есть вы мне ничего не должны?
— Люд, не перекручивай.
— Я спрашиваю.
Марина раздражённо ответила:
— Никто никому ничего не должен. У каждого своя семья.
И добавила:
— У меня, между прочим, своя.
Я ещё несколько секунд смотрела на тот листок.
А потом сказала:
— Хорошо.
— Что хорошо?
— В среду я за Мишей не еду.
— Люд…
— В субботу продуктов тоже не будет.
Марина вдруг рассмеялась.
— Ты серьёзно обиделась?
— Нет.
— Отойдёшь.
— Возможно.
Я положила трубку.
Открыла банковское приложение.
Нашла регулярный перевод Марине.
Нажала:
«Отменить».
Телефон спросил:
«Вы уверены?»
Странно.
Банк переспросил.
Сестра — ни разу.
Я нажала:
«Да».
В среду телефон зазвонил в 15:20.
Я смотрела на экран.
Марина.
Не ответила.
Через минуту снова.
Потом ещё.
В 15:37 пришло сообщение:
«ТЫ ГДЕ???»
В 15:43:
«МИША СИДИТ В ШКОЛЕ!»
В 15:51:
«ЛЮДА, ТЫ НОРМАЛЬНАЯ?»
Я выключила звук.
Сердце всё равно колотилось.
Миша не был виноват.
Мне было его жалко.
Очень.
Но в понедельник я сказала сестре совершенно ясно:
«В среду не приеду».
Она просто не поверила.
Решила, что я покапризничаю и всё равно побегу.
В шесть Марина написала:
«Забрала сама. Спасибо большое. Ребёнок час сидел один».
Я долго смотрела на сообщение.
Значит, смогла.
Оказалось, если меня нет — мир не рушится.
Просто Марине приходится самой забирать собственного сына.
Двенадцатого мая меня прооперировали.
Из больницы забрала Нина Павловна.
Соседка с пятого этажа.
Ей было шестьдесят восемь.
Когда она узнала, что мне нужна помощь, сказала:
— Записывай меня.
— Нина Павловна, вам далеко ехать.
— Далеко — это во Владивосток. А до больницы двадцать минут.
Она приехала с моей сумкой.
Вызвала такси.
Поднялась в отделение.
Расписалась.
Дома помогла лечь.
Поставила возле кровати воду.
Разложила таблетки.
— Суп вечером принесу.
— Не надо.
Она посмотрела на меня.
— Люда, я не спрашиваю.
И ушла.
Через два часа принесла кастрюлю куриного бульона.
Первую неделю она заходила каждый день.
Иногда на пять минут.
Иногда на полчаса.
На третий день после операции позвонила Марина.
Я даже обрадовалась.
— Алло?
— Люд, слушай, Миша свою синюю футболку для физкультуры у тебя не оставлял?
Я закрыла глаза.
— Оставлял.
— Где?
— В нижнем ящике комода.
— Спасибо.
И всё.
Она отключилась.
Не спросила, как операция.
Не спросила, могу ли я ходить.
Даже не вспомнила, что именно из этой больницы она должна была меня забрать.
Через две недели Марина позвонила снова.
— Ты уже нормально ходишь?
— Более-менее.
— Отлично. А то каникулы начинаются. Мишу с первого июня вообще некуда девать.
Я сидела на жёсткой табуретке в прихожей.
Врач запретил мягкие кресла.
Передо мной стояла моя старая продуктовая тележка.
Та самая.
Я вдруг подумала, сколько килограммов еды перевезла в ней за эти годы.
— Марин.
— Да?
— Я Мишу летом не возьму.
— В смысле?
— Ни в июне. Ни в июле. Ни в августе.
Она замолчала.
— Ты всё ещё мстишь?
— Нет.
— А что тогда?
Я подумала.
— Учусь.
— Чему?
— Жить так, будто у меня тоже есть своя жизнь.
Марина фыркнула.
— Господи, Люда…
Через двадцать минут позвонила мама.
Мама всегда начинала издалека.
Сначала спрашивала давление.
Потом рассказывала про соседку.
Потом о ценах на картошку.
И только когда я расслаблялась, переходила к главному.
— Людочка, Марина расстроена.
— Представляю.
— Ты же старшая.
— И?
— Ну что «и»? У неё двое детей.
— Знаю.
— А ты одна.
Вот оно.
Три слова, которыми можно было объяснить всю мою жизнь.
А ты одна.
Значит, мне ничего не нужно.
Ни отдых.
Ни время.
Ни помощь.
— Мам, — сказала я. — Приезжай ко мне завтра.
Она замолчала.
— Зачем?
— Побудь со мной пару дней. Мне после операции тяжело.
— Людочка, ты же знаешь, сколько до тебя ехать.
— Два часа.
— С пересадкой.
— Знаю.
— У меня давление.
— Хорошо.
— Ты обиделась?
— Нет.
Я отключилась.
В тот вечер собрала всё, что оставалось у меня от племянников.
Футболку Миши.
Кроссовки.
Две тетради.
Сонину кофту.
Зонт.
Положила в пакет.
Написала Марине:
«Вещи детей у двери. Забери сама».
Ответа не было.
Зато в субботу пришла Соня.
Она стояла на лестничной площадке с банкой компота и рюкзаком.
— Мамa передала.
— Заходи.
— И ещё… вы мне с сочинением поможете?
Я улыбнулась.
— Сочинение-то чем провинилось?
Соня впервые за весь разговор улыбнулась.
Мы сели на кухне.
Пили чай.
Разбирали её работу по литературе.
Через час она вдруг спросила:
— Тёть Люд, а вы правда больше к нам не будете приезжать?
— Кто сказал?
— Мама.
— Посмотрим.
— Она говорит, вы обиделись.
— Я не обиделась.