— Кто вас заберёт после выписки?
Медсестра задала этот вопрос буднично, даже не подняв головы от анкеты.
Я почему-то растерялась.
— В смысле?
Она постучала ручкой по пустой строке.
— После операции одну вас не отпустят. Кто-нибудь должен приехать, расписаться и отвезти домой. Муж? Сын? Дочь?
— У меня нет детей.
Теперь она посмотрела на меня.
3
— Тогда муж.
— Нет мужа.
На несколько секунд между нами повисла неловкая тишина.
— Родственники есть?
Я улыбнулась.
Конечно, есть.
У меня была младшая сестра Марина.
Её муж Денис.
Пятнадцатилетняя Соня.
Девятилетний Миша.
Мама.
Большая семья.
Я столько лет считала её своей, что вопрос медсестры даже показался мне странным.
— Сестра, — сказала я. — Запишите Марину.
— Телефон?
Я продиктовала номер наизусть.
Медсестра вписала его в графу.
И именно тогда, наверное, нужно было обратить внимание на одну вещь.
Я прекрасно знала номер сестры.
А вот когда она последний раз звонила мне просто спросить, как я, вспомнить не смогла.
Мне было сорок семь.
Марине — тридцать девять.
Восемь лет разницы в нашей семье почему-то всегда означали одно:
я старшая.
Следовательно, я должна понимать.
Должна уступать.
Помогать.
Не обижаться.
У Марины дети — надо помочь.
У Марины ипотека — надо понять.
У Дениса сократили премию — надо войти в положение.
Миша заболел — посиди.
Соне нужен репетитор — помоги деньгами.
Мама говорила:
— Люда, ну тебе же проще. Ты одна.
Будто одиночество автоматически означало, что моё время бесплатное.
На холодильнике у меня три года висел листок.
Среда — забрать Мишу.
Суббота — продукты.
Воскресенье — отвезти Соню на занятия.
Сначала я написала его, чтобы не забывать.
Потом перестала замечать.
Как не замечают часы на стене.
Каждую субботу я приезжала к сестре с двумя тяжёлыми пакетами.
Мясо.
Крупы.
Молоко.
Фрукты детям.
Стиральный порошок.
Иногда бытовая химия.
Марина всегда встречала одинаково:
— Люд, ну зачем ты столько набрала?
И тут же начинала разбирать пакеты.
Ни разу за три года она не сказала:
«Давай половину денег».
Я и не ждала.
Это же семья.
Каждого двадцать пятого числа я переводила ей семь тысяч.
Официально — «на английский Соне».
Неофициально Марина могла написать:
«До зарплаты совсем туго».
И я добавляла ещё две.
Или три.
У меня не было богатств.
Я работала бухгалтером.
Жила одна в двухкомнатной квартире, оставшейся от бабушки.
Могла позволить себе нормальную жизнь.
Но санаторий откладывала третий год.
Новое пальто — второй.
Зачем покупать пальто за двадцать тысяч, если у племянницы выпускной?
Зачем санаторий, если Мише нужен лагерь?
Мне нравилось быть нужной.
Вот в чём была настоящая проблема.
Я принимала нужность за любовь.
Операцию назначили на двенадцатое мая.
Позвоночник.
Ничего смертельного, но врач предупредил:
— Первые несколько дней одной будет тяжело. Наклоняться нельзя. Тяжёлое нельзя. Желательно, чтобы кто-нибудь находился рядом хотя бы два-три дня.
Вечером я позвонила Марине.
Она ответила не сразу.
— Да, Люд?
На заднем плане орал телевизор.
— Мариш, мне операцию назначили.
Телевизор сразу стал тише.
— Какую ещё операцию?
Я объяснила.
Она охала.
Спрашивала фамилию хирурга.
Уточнила больницу.
Даже сказала:
— Господи, Люд, ну ты даёшь. Почему раньше не рассказала?
И я расслабилась.
— Марин, мне после выписки нужно, чтобы кто-нибудь меня забрал. И пару дней иногда заходил. В аптеку сходить, еду принести. Ничего особенного.
Пауза.
Очень короткая.
Но я её запомнила.
— Люд… а почему я?
Сначала я решила, что не расслышала.
— Что?
— Ну у меня дети. Работа. Денис постоянно задерживается.
— Мне буквально два-три дня.
— А мама?
— Маме семьдесят два.
— Ну соседку попроси.
— Марин.
— Что?
— Я тебя прошу первый раз за много лет.
Она вздохнула.
Так тяжело, будто я попросила её пожертвовать почку.
— Люд, я тебе честно скажу. У меня сейчас вообще нет ресурса.
Я молчала.
— Соня заканчивает девятый. У Миши секция. На работе завал. Я просто не могу разорваться.
— Хорошо. Тогда хотя бы забери меня из больницы.
— А такси?
— Одну не выписывают.
— Найми сиделку на день.
— Это дорого.
— Люда, ну извини, но это уже не моя проблема.
Вот тогда я впервые посмотрела на листок на холодильнике.
Среда — Миша.
Суббота — продукты.
Воскресенье — Соня.
А Марина продолжала:
— Я вообще считаю, ты сама себя загнала. Тебя никто не заставлял всё время нам помогать.
Я медленно прислонилась к столешнице.
— Что?
— Ну правда. Ты сама приезжала. Сама покупала. Сама детей забирала.
— Конечно сама.
— Вот. Значит, не надо теперь делать вид, что мы тебе что-то должны.
Я почувствовала удивительную вещь.
Мне не стало больно сразу.
Сначала стало очень тихо.