«Забрала сама. Ты ненормальная».
Значит, могла.
До операции Лена больше не звонила.
В больницу меня отвезла соседка — Антонина Сергеевна.
Ей было шестьдесят восемь.
Она жила этажом выше.
Мы не были подругами.
Здоровались.
Иногда обменивались пирогами на праздники.
И всё.
Когда она узнала про операцию, сказала:
— Так я вас заберу.
— Антонина Сергеевна, да что вы.
— А что я? Такси вызову. Под руку возьму. Не мешок же цемента потащу.
После операции именно она вошла в палату.
Принесла мне халат.
Собрала вещи.
Расписалась у медсестры.
— Это сестра? — спросила та.
Я посмотрела на Антонину Сергеевну.
— Почти.
Дома соседка поставила на стол банку куриного супа.
— Завтра ещё принесу.
— Не надо.
— Вера, прекращайте.
Она погрозила мне пальцем.
— Вы всю жизнь кого-то спасаете. Хоть неделю дайте кому-нибудь спасти вас.
Я отвернулась.
И только тогда заплакала.
Первые три дня Лена не звонила.
На четвёртый телефон всё-таки зазвонил.
Я увидела её имя.
Сердце дёрнулось.
Может, спросит, как операция?
— Алло.
— Вер, слушай, у тебя случайно не осталась Мишина спортивная форма?
Я закрыла глаза.
— Осталась.
— Где?
— В шкафу в прихожей.
— Хорошо, Артём заедет.
Пауза.
Я ждала.
Хотя прекрасно знала, чего жду.
— Ладно, давай.
И она отключилась.
Даже не спросила:
«Как ты?»
Второй звонок был через две недели.
— Вер, ты уже ходишь нормально?
У меня на секунду стало тепло.
— Потихоньку.
— Отлично. А то у Миши каникулы скоро. Ты его в июне сможешь брать?
Я рассмеялась.
Не смогла удержаться.
— Что смешного?
— Ничего.
— Так возьмёшь?
— Нет.
— Первую неделю?
— Нет.
— Ну хотя бы по средам?
— Нет.
— Ты до сих пор из-за нашего разговора?
— Нет.
— Тогда почему?
Я посмотрела на ходунки возле кровати.
— Потому что я больше не хочу.
— Вера, так нельзя.
— Почему?
— Он ребёнок.
— У него есть мама и папа.
— Ты его родная тётя!
— Именно.
— И?
— А не бесплатная няня.
Она отключилась.
Через двадцать минут позвонила мама.
— Верочка.
Я уже знала.
— Да, мам.
— Что у вас с Леной случилось?
— Она тебе рассказала.
— Она плачет.
— Я после операции тоже плакала.
Мама пропустила это мимо ушей.
— Ты же старшая.
Эта фраза.
Всю мою жизнь.
Ты старшая.
Ты умнее.
Ты потерпи.
Ты уступи.
Ты сильнее.
— Мам, приезжай ко мне завтра.
Она замолчала.
— Зачем?
— Посиди пару часов. Мне тяжело одной.
— Верочка, ну куда я поеду? Два автобуса. Давление скачет.
— Понятно.
— Ты же знаешь, мне тяжело.
— Знаю.
— Так что ты с Леной из-за ерунды…
Я отключила телефон.
Не со злости.
Просто внезапно поняла: разговор окончен.
В субботу в дверь позвонили.
На пороге стояла Соня.
Высокая.
Худая.
В огромной джинсовой куртке.
В одной руке банка компота.
В другой — тетрадь.
— Мамина?
Она кивнула.
— Она сказала компот вам отнести.
— Спасибо.
— И… вы мне с сочинением поможете?
Я чуть не рассмеялась.
— Конечно.
Мы сидели на кухне больше часа.
Соня писала сочинение о том, почему люди иногда слишком поздно начинают ценить то, что имеют.
Я подумала, что судьба обладает странным чувством юмора.
Потом она вдруг спросила:
— Тёть Вер, вы правда больше к нам не придёте?
— Приду когда-нибудь.
— Мама говорит, вы очень сильно обиделись.
— Я не обиделась.
— Тогда что?
Я подумала.
— Я устала быть нужной только тогда, когда от меня что-то нужно.
Соня опустила глаза.
— Ясно.
Потом тихо спросила:
— А деньги на английский осенью вы давали?
— Давала.
— Мама сказала, что это на репетитора.
Я насторожилась.
— А что?
Соня покрутила ручку.
— Я к репетитору не ходила.
Что-то неприятно кольнуло внутри.
— Почему?
— Мама сказала дорого. Я сама по видео занималась.
— А деньги?
Она пожала плечами.
Потом вдруг достала из кармана маленькую ракушку.
— Я вам привезла.
— Откуда?
— Из Турции.
Я медленно подняла голову.
— Когда вы были в Турции?
— В мае.
— Кто «вы»?
— Мама с папой. Мы с Мишей у бабушки жили.
Мне стало холодно.
— Когда в мае?
Соня назвала даты.
Они начинались за два дня до моей операции.
— Вы уверены?
— Ну да.
Она вдруг испугалась.
— Я что-то не то сказала?
— Нет, Сонечка.
Я заставила себя улыбнуться.
— Всё нормально.
Когда за ней приехал Артём, я спустилась.
Он сидел в машине.
Увидел меня и вышел.
— Вера, как здоровье?
— Уже лучше.
— Хорошо.
— Вы в мае в Турции были?
Его лицо изменилось.
— Соня сказала?
— Да.
Он отвёл глаза.
— Были.
— Когда купили путёвки?
— В феврале.
Я почувствовала, как внутри что-то окончательно отламывается.
— То есть когда я позвонила Лене в апреле и сказала про операцию, она уже знала, что уезжает?
— Знала.
— И мама знала?
Он помолчал.
— Знала.