— Поэтому не могла приехать ко мне.
— Вера…
— Не надо.
Но он продолжил:
— Я говорил Лене, что надо хотя бы отменить пару дней поездки. Она сказала, что ты справишься.
Я рассмеялась.
— Конечно.
— Я не оправдываюсь.
— А что делаешь?
Он посмотрел мне в глаза.
— Говорю правду. Поздно, но говорю.
— Спасибо.
Я развернулась.
— Вера.
Остановилась.
— Она действительно привыкла, что ты всегда всё решаешь.
— Я тоже привыкла.
— К чему?
— Что это любовь.
Вечером я позвонила сестре.
— Я знаю про Турцию.
Тишина.
— Соня рассказала?
— Неважно.
— Вера, не делай из этого трагедию.
— И про деньги на репетитора знаю.
Тишина стала другой.
— Ты что, устроила допрос ребёнку?
— Нет. Она сама сказала.
— Я имела право потратить эти деньги.
— Имела.
Лена явно не ожидала.
— Что?
— Деньги были твои, когда я тебе их отдала. Ты имела право потратить.
— Вот именно.
— И я имею право больше не давать.
Пауза.
— Ты мне мстишь?
— Нет.
— Тогда что это?
Я подошла к холодильнику.
Листок всё ещё висел.
Среда.
Суббота.
Воскресенье.
Я сняла его.
— Это я перестаю покупать себе место в твоей семье.
— Что за чушь?
— Не чушь.
— Вера…
— Я думала, что если десять лет вам помогаю, то один раз, когда мне понадобится человек рядом, ты придёшь.
— У меня отпуск был оплачен!
— Именно.
Я смяла листок.
— Ты выбрала отпуск.
— И что? Мне нельзя отдыхать?!
— Можно.
— Тогда чего ты хочешь?
— Уже ничего.
Я выбросила бумагу.
— И это самое важное.
После этого мы почти два месяца не разговаривали.
Я восстановилась.
Начала ходить.
Потом плавать.
По средам.
Именно по средам.
Первый раз, когда пришла в бассейн в шесть вечера, я минут десять сидела на лавке в раздевалке.
Казалось, я что-то забыла.
Потом поняла.
Я не должна была забирать Мишу.
Не должна была никуда ехать.
Эти два часа были моими.
Я вошла в воду.
И впервые за много лет почувствовала своё тело не как инструмент, которым нужно кому-то помогать.
А как своё.
В августе Лена позвонила в семь утра.
— Вера, только не отключайся.
Голос дрожал.
— Что случилось?
— Меня отправляют на обучение на две недели. Если откажусь, могут сократить. Артём на вахте. Соня едет в лагерь. Мама у родственников.
Я уже знала, что будет дальше.
— Мишу не с кем оставить.
Молчала.
— Возьми его, пожалуйста.
Впервые за всю жизнь сестра сказала мне «пожалуйста».
Я посмотрела на конверт на столе.
В нём лежала путёвка в санаторий.
Двенадцать дней.
Тот самый санаторий, который рекомендовал врач.
Я оплатила его деньгами, которые раньше каждый месяц переводила Лене.
— Не могу.
— Почему?
— Я уезжаю.
— Куда?
— В санаторий.
Она даже не задумалась.
— Перенеси.
И в этот момент я поняла: ничего не изменилось.
— Нет.
— Вера, это Миша!
— Я знаю.
— Ты же его любишь!
— Люблю.
— Тогда как ты можешь?!
— Очень просто.
Голос у меня был спокойным.
— Любить человека не значит отменять ради него собственную жизнь каждый раз, когда его родителям так удобнее.
— Ты мстишь ребёнку!
— Нет.
— Тогда возьми его!
— Нет.
Она кричала.
Я слушала.
Потом сказала:
— Лена, найдите решение как родители.
И отключилась.
Через два дня Артём снялся с вахты.
Потерял часть заработка.
Остался с сыном.
Значит, решение существовало.
Просто раньше первым решением всегда была я.
В санаторий я всё-таки поехала.
В поезде долго смотрела в окно.
Впервые за много лет ехала куда-то не потому, что кому-то нужно.
А потому, что нужно мне.
Я гуляла.
Плавала.
Проходила процедуры.
Купила себе платье.
Красное.
Слишком яркое для той Веры, которой я была раньше.
На третий день Антонина Сергеевна прислала сообщение:
«Не геройствуйте. Отдыхать тоже надо уметь».
Я рассмеялась.
А потом произошло то, чего я совсем не ожидала.
В последний день в санатории мне написала Соня.
«Тётя Вера, можно я приеду к вам после вашего возвращения? Не мама просит. Я сама».
Я ответила:
«Можно».
Она пришла через неделю.
Без тетрадей.
Без просьб.
Без пакетов.
В руках был маленький горшок с цветком.
— Это вам.
— За что?
— Ни за что.
Мы поставили цветок на подоконник.
Соня долго молчала.
Потом сказала:
— Я раньше думала, что вы к нам приходите потому, что вам нравится.
— Мне нравилось.
— Но не всё.
— Не всё.
Она кивнула.
— Мама сейчас сама Мишу из школы забирает.
— Хорошо.
— Жалуется.
Я улыбнулась.
— Привыкнет.
— Папа начал готовить.
— Вот это уже чудо.
Она засмеялась.
Потом стала серьёзной.
— Я маме сказала, что она была неправа.
— Не надо выбирать сторону.
— Я не выбираю.
Она посмотрела на меня.
— Просто вы тоже семья.
У меня сжалось горло.
Соня ушла через два часа.
Впервые ничего у меня не взяв.