В тот день я поняла, что муж собирался отдать мой кабинет сестре, ещё до того, как увидела её чемоданы.
На двери исчезла маленькая латунная табличка с моим именем. Виктор подарил мне её на новоселье. «Чтобы я хоть иногда вспоминал, что сюда надо стучаться», — сказал он тогда.
Табличка лежала на тумбочке в прихожей. Рядом с ней я увидела отвёртку.
— Мам, я же просила пока ничего не трогать, — донёсся из кабинета голос Кати, младшей сестры Виктора.
— Да что тут трогать? Стол к стене, кресло на кухню. Марина всё равно работает за компьютером, а у компьютера ножек нет — где поставишь, там и поработает.
Я открыла дверь. Катя сидела на краю своего чемодана. На моём столе стоял бумажный пакет, из которого выглядывали её тапочки. Свекровь, Валентина Сергеевна, держала в руках мой удлинитель и уже успела выдернуть его из розетки. На экране ноутбука исчезло окно рабочего звонка.
— Позовите Виктора, — сказала я.
Он вышел из кухни с полотенцем в руках. Было два часа дня. Утром он сказал мне, что вернётся поздно, потому что на работе инвентаризация.
3
— Ты ради этого отпросился?
Он аккуратно повесил полотенце на ручку духовки.
— Я думал, если мы просто всё поставим, ты увидишь, что места хватает.
— Кому?
Виктор поднял глаза, но ответила его мать.
— Катя будет здесь жить, пока не устроится. Освободи комнату. Ты в этой квартире гостья, Марина. Хозяин здесь мой сын.
Виктор мог сказать что угодно. Мог даже попросить нас всех замолчать и дать ему минуту подумать. Вместо этого он посмотрел на меня и произнёс:
— Если тебя это не устраивает, собирай вещи.
Самое странное, что я сразу вспомнила, где лежит его серый свитер. Утром я достала его из сушилки и положила на верхнюю полку. Несколько секунд мне хотелось сказать: «Только не забудь, свитер наверху». Глупая привычка заботиться о человеке пережила наш брак на целых несколько секунд.
Три года назад, когда Виктор впервые привёл меня в эту квартиру, здесь пахло мокрым бетоном. У него была ипотека, новый комплект ключей и одна строительная лампа на длинном проводе. Он включил её и показал на голую стену.
— Тут будем пить кофе по утрам.
— Стоя?
— Пока да. Зато вдвоём.
Я тогда засмеялась. В его голосе было столько уверенности, что я почти увидела кухню.
Свою маленькую однокомнатную квартиру я купила ещё до знакомства с ним. Когда жених предложил продать её, чтобы оплатить ремонт, я отказалась. Подоконник в той однушке был так низко, что с улицы все видели мои цветы. Соседка с первого этажа поливала их, когда я уезжала. Мне нравилось знать, что у меня есть место, за которое я отвечаю сама.
— Мы же собрались прожить вместе всю жизнь, — сказал тогда Виктор. — Зачем тебе две квартиры?
— У нас две квартиры, потому что у каждого есть своя. И я готова потратить накопления на ремонт твоей, если мы запишем, как вернём эти деньги, если разойдёмся.
У нотариуса он попытался разрядить обстановку.
— Однажды она заведёт папку на мой день рождения.
— Уже есть. Там гарантия на твой велосипед.
Нотариус улыбнулась, а потом попросила Виктора своими словами объяснить условие, которое он собирается подписать. Он сказал: «Если мы расстанемся и Марина подаст на развод, я по её письменному требованию возмещу подтверждённые расходы на ремонт и встроенную мебель». Он произнёс это легко, словно пересказывал сюжет фильма, который никогда не случится с ним.
Восемь месяцев я ездила на стройку. В день, когда привезли кухню, мы с Виктором ужинали пирожками прямо на коробках. Утром он записал на картонке высоту полки, до которой я могла дотянуться, и настоял, чтобы монтажники её опустили. Вот по таким мелочам я потом скучала. Как бы удобно было вспомнить только плохое.
Но через полгода у Валентины Сергеевны появился дубликат ключа. Я узнала об этом, когда нашла свои рабочие бумаги в ящике с салфетками. Свекровь решила, что на столе беспорядок, а муж посоветовал мне поблагодарить её за уборку. Позже он уверял, что забрал ключ. Когда в день нашего последнего разговора я спросила, как его мать вошла, он ответил: «Я снова дал ей ключ, чтобы тебе не пришлось отрываться от работы».
Я несколько раз заранее предлагала помочь Кате с арендой. Она возвращалась после тяжёлого разрыва, почти без денег. Я понимала, каково это — приехать с чемоданом и не знать, где будешь спать через неделю. Катя впервые услышала о моём предложении уже после скандала. До этого ей говорили, что переезд согласован, что я даже приготовлю чистые полотенца.
Когда я складывала в чемодан одежду, она постучала в открытую дверь.
— Марин, я могу вызвать такси.
— Можешь. Ты решай, где останешься. Я уже решила.
Она кивнула и ушла. Через минуту вернулась с латунной табличкой.
— Я думала, её сам Виктор снял, — сказала я.
— Он и снял. Утром. Мама сказала, что мне будет неловко видеть на двери твоё имя.
Катя положила табличку в наружный карман моего чемодана. Я застегнула молнию. Только тогда заплакала. Тихо, сидя на краю кровати, которую мы выбирали целых две субботы.