Нотариус достал из папки конверт.
— Думаю, это письмо поможет вам понять.
На конверте было написано:
«Моей дорогой Ларочке».
Я узнала этот почерк.
Пусть буквы стали неровными, но он был тем самым.
Руки задрожали.
Я осторожно развернула лист.
«Здравствуй, моя девочка.
Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет рядом.
Прости меня за то, что я не смогла подарить тебе настоящее детство. После смерти твоей мамы я пыталась оформить опеку, но тогда тяжело болела сама. Потом жизнь развела нас ещё дальше.
Я хранила каждое твоё письмо.
Особенно то, где ты написала, что хочешь стать бухгалтером, потому что любишь порядок и не терпишь несправедливости.
Ты даже не представляешь, как я гордилась тобой.
У меня были родственники, которые годами интересовались только моим имуществом. Но лишь одна маленькая девочка однажды спросила в письме: «Тётя Нина, а вы не мёрзнете зимой?»
Ты никогда ничего у меня не просила.
Именно поэтому я хочу, чтобы всё, что мне удалось сохранить, досталось тебе и твоему сыну.
Не считай это подарком за страдания. Я не могу исправить прошлое.
Но могу дать тебе возможность построить другое будущее.
И прошу только об одном: никогда не позволяй никому убеждать тебя, что ты хуже других.
У тебя всегда было главное богатство — доброе сердце.
С любовью, твоя тётя Нина».
Я перечитала последнюю строчку несколько раз.
Потом заплакала.
Тихо, почти беззвучно.
Нотариус не торопил меня.
Матвей подошёл и положил ладошку на моё плечо.
— Мам, тебе грустно?
Я обняла его.
— И грустно, и радостно, сынок.
— А почему?
— Потому что, оказывается, нас всё это время кто-то очень любил.
В тот день я узнала, что наследственное дело уже было открыто, а срок принятия наследства ещё не закончился. Нотариус объяснил, какие документы необходимо оформить и сколько времени займёт процедура.
Но главным оказался другой документ.
Нина Андреевна ещё при жизни составила распоряжение, по которому мне разрешалось пользоваться её квартирой до завершения оформления наследства.
Ответственная за квартиру женщина передала ключи.
— Там всё готово, — сказала она. — Нина Андреевна просила поддерживать порядок. Говорила, что однажды там снова будет слышен детский смех.
Мы поехали по адресу, указанному в документах.
Дом стоял рядом с небольшим сквером.
Тихий двор, высокие липы, деревянные скамейки.
Квартира оказалась светлой, просторной, с большими окнами.
Матвей осторожно вошёл внутрь.
— Мам… Это гостиница?
— Нет.
— А чья квартира?
Я присела рядом.
— Она принадлежала тёте Нине. А теперь станет нашим домом.
Сын широко раскрыл глаза.
— Правда нашим?
— Правда.
— И никто не скажет, что мы должны уйти?
Я почувствовала, как к горлу подступает ком.
— Никто, Матвей.
Он вдруг обнял меня так крепко, словно боялся, что всё исчезнет.
— Тогда можно я выберу комнату?
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— Конечно.
Он побежал осматривать квартиру.
А я осталась у окна.
На подоконнике стоял горшок с фиалками.
Рядом лежал старенький фотоальбом.
Я открыла его.
На первой странице была фотография молодой женщины, удивительно похожей на мою маму.
Ниже — снимок маленькой девочки в детдомовском платье.
Меня.
На обороте аккуратно написано:
«Моя Ларочка. Надеюсь, однажды ты почувствуешь себя дома».
Я прижала фотографию к груди.
— Спасибо, тётя Нина, — прошептала я.
Вечером позвонил Роман.
Я долго смотрела на экран, прежде чем ответить.
— Лар, ты где? — спросил он раздражённо. — Почему не отвечаешь?
— Мы с Матвеем в безопасности.
— Слушай, тут такое дело…
Я промолчала.
— Мама деньги нашла.
Я закрыла глаза.
— Где?
— В коробке из-под новогодних игрушек. Оказывается, она ещё в прошлом месяце туда переложила и забыла.
Я медленно выдохнула.
Значит, всё оказалось именно так, как я говорила.
— Понятно.
— Ну вот и хорошо! — заметно повеселел Роман. — Всё выяснилось. Возвращайтесь.
— Что?
— Возвращайтесь домой. Мама больше не сердится.
Я даже не сразу нашлась с ответом.
— Рома, а ты понимаешь, что произошло?
— Ну ошиблись. С кем не бывает?
— Твоя мать назвала меня воровкой. Рассказала об этом родственникам. Выгнала нас с сыном из дома. Ты стоял рядом и молчал.
— Лариса, не драматизируй.
— А если бы деньги не нашлись?
Он замолчал.
— Ты продолжал бы подозревать меня?
— Зачем сейчас это обсуждать?
— Потому что для меня это важнее пропавших денег.
Роман раздражённо вздохнул.
— Слушай, ты же понимаешь, что одна с ребёнком не справишься. Хватит изображать независимость.
Я посмотрела на Матвея.
Он сидел на полу новой комнаты и расставлял машинки на широком подоконнике.
Впервые за весь день я улыбнулась совершенно спокойно.
— Справлюсь.
— На какие деньги?
— Это уже не твоя забота.
— Лар, не глупи.
— Прощай, Рома.
Я отключила звонок.