— Убери свою сумку с кресла! И запомни, Кристина: в этом доме ты не хозяйка. Твоё дело — быть благодарной, что тебя вообще сюда пустили!
Валентина Аркадьевна произнесла эти слова с таким удовольствием, словно наконец получила возможность объявить приговор человеку, которого давно считала виновным.
Я стояла посреди кухни с тяжёлыми пакетами продуктов. В одном были мясо, овощи и молоко, в другом — лекарства для свекрови, которые она сама попросила купить утром.
— Я поставила сумку на минуту, чтобы переобуться, — спокойно ответила я.
— Вот именно! Сначала сумка, потом вещи повсюду, а потом начнёшь командовать! Я таких невесток знаю!
Я молча перенесла сумку в коридор.
Мне было тридцать девять лет. Я работала преподавателем английского языка, имела высшее образование, собственные сбережения и вполне счастливый брак. Но последние четыре месяца в доме свекрови чувствовала себя провинившейся школьницей.
Всё началось с пожара в нашей квартире.
3
К счастью, никто не пострадал. Однако повреждения оказались серьёзными. Электропроводка, мебель, кухня, часть перекрытий — практически всё требовало восстановления.
Мой муж Максим предложил временно пожить у его матери.
— Месяца два, не больше, — обещал он. — Мама живёт одна, места достаточно. А деньги лучше потратим на ремонт.
Я согласилась.
И совершила ошибку, о которой потом вспоминала каждый раз, когда слышала знакомое:
— Здесь тебе не гостиница!
С первого дня Валентина Аркадьевна установила правила.
Пользоваться стиральной машиной разрешалось только по вторникам и пятницам. Готовить можно было до семи вечера. Телевизор в гостиной включался исключительно с её разрешения.
В холодильнике нам выделили одну узкую полку.
А мне вручили старую кружку с трещиной возле ручки.
— Эта для тебя, — сказала свекровь. — Хороший сервиз я берегу для своих.
Тогда я ещё не понимала, насколько важным однажды окажется это последнее слово.
«Своих».
За четыре месяца оно прозвучало сотни раз.
Своей была дочь Валентины Аркадьевны — сорокашестилетняя Алла.
Своим был её двадцатидвухлетний сын Кирилл, который третий год искал себя между компьютерными играми и холодильником.
Своим, разумеется, был Максим.
А я оставалась женщиной, которую сын по недоразумению привёл в семью.
При этом продукты покупала преимущественно я.
Коммунальные платежи оплачивал Максим.
Лекарства, бытовая химия, мелкий ремонт, новый электрочайник — всё постепенно оказалось на нас.
Но стоило мне задержаться в ванной на десять минут, как за дверью раздавалось раздражённое:
— Кристина! Вода не бесплатная!
Максим несколько раз пытался поставить мать на место.
Она немедленно хваталась за сердце.
— Я ради тебя всю жизнь положила, а ты из-за женщины против матери идёшь!
После этого муж мрачнел, а я уводила его на прогулку.
Мне не хотелось разрушать их отношения.
Тогда я ещё думала, что терпение способно исправить человеческую неблагодарность.
Как же сильно я ошибалась.
В один из воскресных дней к нам приехала Алла.
Она появилась без предупреждения, привезла огромный чемодан грязного белья и сразу направилась на кухню.
— О, курица запечённая! Мне ножку положи, Кристин.
Я приготовила обед на всех.
Алла съела две порции, похвалила соус и немедленно сообщила, что мясо получилось суховатым.
Затем начался привычный разговор.
— Мам, хозяин квартиры опять поднял аренду. Представляешь? Просто грабёж!
— Бедная моя девочка, — вздохнула Валентина Аркадьевна. — Совсем замучилась.
Я резала салат и старалась не вмешиваться.
— А Максим с Кристиной могли бы помочь, — продолжила свекровь. — У них ведь детей нет, расходы небольшие.
Я подняла голову.
— Мы сейчас восстанавливаем квартиру после пожара.
— Ну и что? — удивилась Алла. — Семья должна друг другу помогать.
— Конечно, — согласилась свекровь. — Особенно настоящая семья.
Затем она вспомнила о моей тёте.
— А ты всё ездишь к этой своей Софье Павловне?
— Езжу. Вчера была.
— И сколько ещё собираешься возле неё сидеть? — вмешалась Алла. — Старушка бездетная, больная. Неужели у тебя других занятий нет?
Я медленно положила нож.
Софья Павловна приходилась мне двоюродной тётей, но была гораздо ближе родной бабушки.
Когда мне исполнилось одиннадцать, мама тяжело заболела. Отец почти всё время работал, и именно тётя Соня забирала меня из школы, проверяла уроки, водила на концерты и сидела рядом, когда я плакала от страха.
Она научила меня печь яблочный пирог, выбирать хорошие книги и не стыдиться собственных чувств.
Последние два года здоровье тёти заметно ухудшилось.
Я привозила продукты, сопровождала её к врачам, помогала по дому.
Иногда просто сидела рядом и слушала истории о её молодости.
— Я езжу, потому что люблю её, — ответила я.
Алла рассмеялась.
— Ой, не изображай святую. Наверняка надеешься на наследство.
— Алла, прекрати.