И папина красная папка, которую я видела сотни раз.
Под фотографией было написано:
«Хочешь узнать, почему твой отец на самом деле умер — приезжай одна».
Следом пришло второе сообщение:
«У тебя тридцать минут».
Кравцов выхватил телефон из моих рук.
— Никуда вы не поедете.
Но я смотрела не на сообщение.
Я увеличила фотографию.
В отражении стеклянной дверцы шкафа был виден Кирилл.
А позади него…
Я увеличила ещё сильнее.
Там стоял мужчина.
Но не Геннадий Аркадьевич.
Совсем другой человек.
Высокий.
С седыми волосами.
Я знала это лицо.
В детстве отец показывал мне его на старых фотографиях.
Человека, которого наша семья считала погибшим больше двадцати лет назад.
Я прошептала:
— Этого не может быть…
— Кто это? — спросил Кравцов.
Я посмотрела на него.
— Младший брат моего отца.
— И что?
У меня задрожали губы.
— Его похоронили двадцать два года назад.
В этот момент пришло третье сообщение.
Всего четыре слова:
«Твой отец тоже лгал».
Я смотрела на фотографию и не могла поверить собственным глазам.
В отражении стеклянного шкафа за спиной Кирилла стоял человек, которого я помнила только по старым семейным снимкам.
Павел Морозов.
Младший брат моего отца.
Человек, которого похоронили двадцать два года назад.
— Это невозможно, — прошептала я.
Следователь Кравцов увеличил фотографию.
— Вы уверены, что это он?
— Абсолютно.
В детстве я часто видела его лицо в старых альбомах.
Отец почти никогда о нём не говорил.
Я знала только официальную версию.
Павел погиб в автокатастрофе.
Машина сгорела.
Гроб на похоронах был закрытым.
После этого бабушка убрала все его фотографии в дальний шкаф и запрещала даже произносить его имя.
Телефон снова завибрировал.
Кирилл.
«Двадцать две минуты».
Кравцов посмотрел на меня.
— Ответьте ему.
— Что написать?
— Что едете.
Я подняла глаза.
— Но вы же только что запретили мне ехать.
— Одной — запретил.
Через пятнадцать минут мы уже сидели в машине.
Я ехала с Кравцовым, а ещё две машины оперативников держались на расстоянии.
Мне строго приказали ничего не предпринимать самой.
Но чем ближе мы подъезжали к загородному дому, тем сильнее у меня дрожали руки.
Там умер мой отец.
Там сейчас находился мой муж.
Мой свёкор.
И человек, которого вся семья считала мёртвым больше двадцати лет.
Когда машина остановилась за несколько домов до нашего участка, Кравцов повернулся ко мне.
— Запомните: ваша задача — только разговаривать.
Я кивнула.
— Если почувствуете опасность — произносите фразу: «Мне нужно открыть окно».
— Поняла.
— Мы будем рядом.
Я вышла.
До ворот дошла одна.
Кирилл открыл почти сразу.
— Телефон.
— Что?
— Дай телефон.
— Кирилл…
— Алина, не начинай.
Я протянула ему аппарат.
Разумеется, мой настоящий телефон остался у Кравцова.
В сумке лежал другой.
Кирилл выключил его и положил на столик у двери.
— Теперь пошли.
В доме было непривычно холодно.
Мы прошли в кабинет отца.
Красная папка действительно лежала на столе.
Рядом сидел Геннадий Аркадьевич.
Вчерашней уверенности в нём больше не было.
Передо мной сидел уставший старик с серым лицом.
Но смотрела я не на него.
У окна стоял тот самый мужчина.
Высокий.
Седой.
С очень знакомыми глазами.
Папиными глазами.
Он повернулся ко мне.
— Здравствуй, Алина.
Я почувствовала, как к горлу подкатывает ком.
— Кто вы?
Мужчина болезненно улыбнулся.
— Павел.
— Павел Викторович умер.
— Для всех — да.
— Я была на ваших похоронах.
— Знаю.
— Тогда кто вы такой?!
Он опустил голову.
— Твой дядя.
Я рассмеялась.
Резко.
Почти истерично.
— Прекрасно. Просто прекрасно. Муж женился на мне ради денег. Свёкор подделывает документы. Теперь из могилы возвращаются родственники.
Кирилл попытался вмешаться:
— Алин…
— Молчи!
Он отступил.
Я посмотрела на Павла.
— Докажите.
Он медленно снял часы.
На внутренней стороне левого запястья был длинный шрам.
Я помнила фотографию.
Отец рассказывал, что в детстве его брат провалился рукой через стекло теплицы.
Но одного шрама было мало.
— Это ничего не доказывает.
Павел кивнул.
— Когда тебе было шесть лет, ты разбила мамину фарфоровую лошадку и спрятала осколки у меня в сарае.
Я замерла.
Об этом знали только трое.
Я.
Папа.
И дядя Павел.
— Почему вы живы?
Он посмотрел на Геннадия Аркадьевича.
— Потому что двадцать два года назад я должен был умереть.
Свёкор резко сказал:
— Не начинай спектакль.
Павел даже не посмотрел в его сторону.
— Мы с твоим отцом действительно начинали бизнес вместе. Но нас было трое.
Я медленно перевела взгляд на Геннадия Аркадьевича.
— Он?
— Да.
Павел подошёл к столу.
— В девяностые мы занимались оптовыми поставками мяса. Потом построили первый цех. Деньги были огромные. Законы — условные. Каждый хотел урвать больше.