— Тише.
— Себестоимость выросла. Вашу скидку надо отменять.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
Его лицо изменилось.
— Алина, отец уже всем объявил, что договорённость есть.
— Это его проблема.
— Ты хочешь выставить меня идиотом?
Я спокойно закрыла папку.
— Нет. Я хочу перестать оплачивать ваш бизнес из своего кармана.
Кирилл усмехнулся.
— Из своего кармана?
— Да.
— Ты обычный директор.
Я посмотрела ему прямо в глаза.
И поняла: он до сих пор ничего не знает.
Точнее, ничего не хотел знать.
— Кирилл, после смерти папы мне принадлежит семьдесят восемь процентов агрохолдинга.
Он замер.
— Что?
— Я основной владелец компании, которая три года продаёт вашему заводу сырьё почти по себестоимости.
Кирилл несколько секунд просто смотрел на меня.
А затем рассмеялся.
— Господи, Алина. Ты уже совсем заигралась в начальницу.
Я ничего не ответила.
Он придвинул папку обратно.
— Подписывай.
— Нет.
— Я сказал, подпиши.
— А я сказала — нет.
Кирилл резко схватил меня за запястье.
— Не устраивай сцен.
Я опустила взгляд на его пальцы.
— Убери руку.
— Завод без этих цен встанет.
— Значит, вам следовало три года готовиться работать без моей благотворительности.
Он отпустил меня.
Глаза стали холодными.
— Знаешь что? Ты реально оборзела.
Я молчала.
— Я тебя из твоей деревни вытащил. В нормальную семью привёл. А теперь ты решила показать характер?
И вдруг Кирилл поднялся.
— Пап!
Я медленно повернула голову.
— Алина отказывается продлевать поставки!
За столом стихли разговоры.
Геннадий Аркадьевич поставил бокал.
— Что?
— Говорит, скидок больше не будет.
Свёкор медленно встал.
— И кто она такая, чтобы решать?
Кирилл пожал плечами.
— Вот и я не понимаю.
Мне стало почти смешно.
Геннадий Аркадьевич подошёл ближе.
— Ты решила испортить мне праздник?
— Я решила не подписывать убыточный контракт.
— Тебя вообще кто спрашивает?
— В данном случае — меня.
Лицо свёкра налилось багровым цветом.
— Слушай сюда, девочка. Ты в этой семье никто.
Я почувствовала, как десятки глаз смотрят на нас.
— Геннадий Аркадьевич…
— Не перебивай!
Он ударил ладонью по столу.
— Мой сын дал тебе всё! Крышу над головой, фамилию, положение!
Я посмотрела на Кирилла.
Он стоял рядом.
И молчал.
— А теперь ты решила диктовать нам условия?
Свёкор подошёл почти вплотную.
— Твоё дело — быть хорошей женой. А не лезть туда, где разговаривают взрослые люди.
— Я закончила этот разговор.
Я взяла сумочку.
И тогда Геннадий Аркадьевич окончательно сорвался.
— Нет уж! Будешь стоять и слушать!
Перед ним находилась большая фарфоровая тарелка с горячей ухой.
Дальше всё произошло за секунду.
Он схватил тарелку.
Кирилл усмехнулся.
Кто-то вскрикнул:
— Геннадий Аркадьевич, не надо!
Но было поздно.
Горячий рыбный бульон выплеснулся мне прямо на грудь.
По белой блузке потекли жирные капли.
Кусочек рыбы упал на лацкан пиджака.
В зале стало настолько тихо, что я услышала собственное дыхание.
Кожа горела.
Но я не закричала.
Не заплакала.
Даже не отступила.
Геннадий Аркадьевич тяжело дышал.
— Вот твоё место!
Он бросил пустую тарелку на стол.
— Вон отсюда!
Я повернула голову к Кириллу.
Мне всё ещё хотелось верить, что сейчас он хотя бы скажет отцу, что тот перешёл черту.
Но муж только посмотрел на испорченный костюм.
И произнёс:
— Думаю, тебе действительно лучше уйти.
Вот и всё.
Пять лет брака закончились одной фразой.
Я взяла салфетку.
Медленно вытерла лицо.
Затем достала телефон.
Кирилл раздражённо закатил глаза.
— Только не начинай сейчас кому-нибудь жаловаться.
Я ничего не ответила.
Открыла корпоративное приложение.
Нашла договор с заводом Соколовых.
Контракт № 617.
Поставки мяса.
Овощей.
Сырья.
Льготная цена.
Автоматическая пролонгация.
На экране была большая кнопка:
«ОТКЛЮЧИТЬ ПРОЛОНГАЦИЮ».
Я нажала.
Система попросила подтвердить действие электронной подписью владельца.
Подтвердила.
Следом появилось новое окно:
«Прекратить отгрузки после завершения текущей поставочной смены?»
Я посмотрела на Кирилла.
Потом на его отца.
И нажала:
«ДА».
На экране появилась зелёная надпись:
«Уведомление контрагенту отправлено».
Я убрала телефон.
— Приятного вечера.
— Куда ты собралась? — усмехнулся Геннадий Аркадьевич.
Я надела пальто прямо поверх мокрой блузки.
— Домой.
— Вот и правильно. И подумай над своим поведением.
Я посмотрела на него в последний раз.
— Обязательно.
До гардероба я дошла спокойно.
Руки начали дрожать только тогда, когда никто уже не видел.
Хотелось плакать.
Хотелось закричать.
Пять лет я считала этих людей семьёй.
Три года спасала их предприятие.
А для них всё это время оставалась «девочкой из деревни».
Гардеробщица протянула мне пальто и тихо сказала:
— Девушка… вы там держитесь.