— Мы с Андреем расстались.
Я почувствовала неприятный укол удовлетворения.
— И ты решила вернуться к старой подруге?
— Нет. Всё намного сложнее.
— Меня ваши отношения не интересуют.
— Наташа, у меня рак.
Я не сразу поняла смысл сказанного.
Словно услышала слова на незнакомом языке.
— Что?
— Рак молочной железы. Врачи назначили лечение. Я уже прохожу обследования и готовлюсь к следующему этапу.
За дверью стало тихо.
Я опустилась на скамейку.
— Почему ты мне это рассказываешь?
Оксана всхлипнула.
— Потому что Андрей ушёл, когда узнал.
Я закрыла глаза.
— Он сказал, что не готов. Что у него нет сил смотреть на больницы, процедуры и моё состояние. Сначала обещал помогать, а потом собрал вещи.
Она горько засмеялась.
— Представляешь? Когда он уходил от тебя, говорил, что хочет настоящей любви. А когда настоящая жизнь потребовала от него хоть немного мужества, он снова ушёл.
Я молчала.
— Я не пришла жаловаться на Андрея, — продолжила Оксана. — Я прекрасно знаю, что сама разрушила нашу дружбу. Но мне так страшно, Наташа.
И тут я вспомнила.
Много лет назад Оксана рассказала мне о своём детстве.
В семь лет она несколько недель пролежала в больнице после тяжёлой операции. Мать тогда работала в другом городе и редко могла приезжать.
С тех пор Оксана панически боялась больничных палат.
Она всегда оставляла включённый ночник.
Даже в гостиницах.
Я знала об этом.
Знала, как однажды сидела рядом с ней всю ночь перед плановой операцией.
Знала, что она начинает дрожать от одного запаха медицинского спирта.
— Я понимаю, что не имею права просить тебя о помощи, — тихо сказала она. — Но ты единственный человек, которому я могла сказать, что боюсь не только болезни.
— А чего ещё?
Она ответила не сразу.
— Умереть, так и не услышав от тебя ни одного доброго слова.
У меня перехватило дыхание.
Но дверь я не открыла.
— Оксана, мне искренне жаль, что ты заболела.
— Спасибо.
— Я желаю тебе выздороветь. Правда.
Она заплакала.
— Но я не могу сделать вид, что ничего не произошло, — продолжила я. — Ты была мне сестрой. Я доверяла тебе больше, чем кому-либо. Ты знала, как сильно я люблю Андрея. И всё равно целый год лгала мне в лицо.
— Знаю.
— Ты ведь могла остановиться.
— Могла.
— Но не остановилась.
— Нет.
Она не оправдывалась.
Наверное, впервые в жизни.
— Я не прошу вернуть нашу дружбу, — сказала Оксана. — Просто хотела признаться, что потеряла самое ценное задолго до того, как заболела.
Я закрыла глаза.
— Тебе нужно ехать домой. На улице холодно.
— Хорошо.
Послышались шаги.
Потом она остановилась.
— Наташа?
— Что?
— Помнишь, как мы однажды заблудились в лесу?
Я невольно улыбнулась.
Лет пятнадцать назад мы поехали собирать грибы и два часа кружили между одинаковыми соснами.
Оксана тогда страшно испугалась.
А я сказала:
«Пока мы вместе, дорогу обязательно найдём».
— Помню, — ответила я.
— Я всё время думаю об этом.
Она замолчала.
— Прости, что сама потеряла дорогу.
Через несколько секунд скрипнула калитка.
Оксана ушла.
Я долго стояла возле двери.
Потом увидела на крыльце коробку конфет.
Рядом лежал сложенный лист бумаги.
Я принесла их в дом.
На записке был знакомый почерк.
«Наташа.
Я долго думала, зачем иду к тебе.
Мне не нужны ни деньги, ни жильё, ни жалость. У меня есть сестра, которая помогает с лечением.
Я просто хотела сказать тебе правду.
Когда Андрей признался мне в любви, я решила, что заслуживаю счастья больше всех. Я убеждала себя, что ваш брак давно закончился, что ты сильная и справишься.
Теперь понимаю, насколько это было подло.
Ты всегда помогала мне подниматься, а я стала причиной твоего падения.
Не знаю, сколько испытаний впереди. Врачи говорят, что есть основания надеяться на хороший результат, и я стараюсь верить.
Но есть одна вещь, которую я точно знаю.
Я потеряла тебя не из-за болезни.
Я потеряла тебя из-за собственного выбора.
Прости, если когда-нибудь сможешь.
Оксана».
Я перечитала записку дважды.
И впервые за семь месяцев заплакала не от обиды.
Мне было жаль её.
Не той Оксаны, которая разрушила мой брак.
А маленькую испуганную девочку, которая когда-то лежала одна в больничной палате и боялась выключить свет.
И самое трудное заключалось в том, что обе эти женщины были одним человеком.
Я не знала, как совместить в душе сострадание и боль.
Но впервые поняла, что необязательно выбирать только одно.
Можно сожалеть о чужой беде и не отменять собственного горя.
Можно желать человеку здоровья и при этом не впускать его обратно в свою жизнь.
На следующий день мне снова позвонил Андрей.
На этот раз с незнакомого номера.
Я ответила.
— Наташа, наконец-то! Мне необходимо с тобой поговорить.
— Я слушаю.
— Ты знаешь про Оксану?
— Знаю.
Он тяжело вздохнул.
— Там всё очень сложно. Я пытался, правда. Но я совершенно не умею справляться с такими вещами.