— С какими, Андрей?
— С больницами. С болезнями. С постоянным напряжением.
Я невольно вспомнила, как много лет назад сама ухаживала за его матерью после инсульта.
Вспомнила бессонные ночи.
Лекарства.
Поездки к врачам.
Тогда Андрей говорил, что он слишком занят работой.
— Понятно, — ответила я.
Он помолчал.
— Наташа, я часто думаю о нас. О доме. О нашей семье.
Я почувствовала, куда он ведёт разговор.
— И?
— Может быть, мы могли бы попробовать всё сначала?
Я посмотрела на зелёные стены кухни, на рисунки, которые недавно повесила возле окна.
И неожиданно улыбнулась.
— Нет, Андрей.
— Почему? Мы ведь столько лет прожили вместе!
— Именно поэтому.
— Не понимаю.
— Ты ушёл от меня, когда захотел лёгкой жизни. От Оксаны ушёл, когда жизнь стала трудной. А теперь вспомнил дом, в котором кто-то всегда решал твои проблемы.
— Это несправедливо!
— Возможно, ты так считаешь. Но я больше не хочу быть женщиной, к которой возвращаются, когда другие варианты закончились.
Он молчал.
— Наташа, но я же твой муж…
— Был моим мужем. Наш развод уже оформлен. И я желаю тебе научиться жить самостоятельно.
Я закончила разговор.
Руки не дрожали.
Сердце не колотилось.
Впервые за много месяцев я почувствовала не боль, а облегчение.
Через неделю я получила сообщение от Оксаны.
«Спасибо, что выслушала. Прости за тот вечер. Больше не буду тебя беспокоить».
Я долго смотрела на экран.
Потом написала:
«Я не могу вернуть нашу дружбу. Но искренне желаю тебе сил и выздоровления. И надеюсь, рядом с тобой будут люди, которым можно доверять».
Ответ пришёл почти сразу.
«Спасибо, Наташа. Береги себя».
На этом наша переписка закончилась.
И мне казалось, что история тоже закончилась.
Но через два месяца произошло кое-что неожиданное.
В начале декабря мне позвонила незнакомая женщина.
— Здравствуйте. Меня зовут Марина. Я сестра Оксаны.
Я напряглась.
— Что-то случилось?
— Нет-нет, не волнуйтесь. Оксана продолжает лечение. Есть трудные дни, но она держится.
Я выдохнула.
— Рада это слышать.
— Простите, что беспокою. Просто она часто вспоминает вас.
Я ничего не ответила.
— Она просила не звонить. Но я хочу поблагодарить вас.
— За что?
— За то, что вы не стали жестокой. После вашей встречи она сказала мне: «Наташа не простила меня, но пожелала выздороветь. Значит, я ещё могу стать человеком, которого не стыдно уважать».
У меня защипало глаза.
Марина продолжила:
— Она начала ходить к психологу. Многое переосмысливает. И впервые за долгое время перестала обвинять обстоятельства в собственных ошибках.
Мы поговорили ещё несколько минут.
Перед тем как попрощаться, Марина сказала:
— Я понимаю, что вы не обязаны возвращаться в её жизнь. Просто хотела, чтобы вы знали: ваши слова были для неё очень важны.
Я положила трубку и долго сидела возле окна.
За стеклом падал первый снег.
И вдруг поняла, что больше не испытываю той мучительной обиды, которая столько месяцев не давала мне спокойно дышать.
Прошлое не исчезло.
Но перестало управлять моим настоящим.
Весной мне исполнилось пятьдесят четыре.
За год многое изменилось.
Я закончила курсы живописи.
Впервые выставила несколько своих картин в небольшом городском центре искусств.
Одна из них изображала старую деревянную дверь.
За дверью — солнечный сад.
Посетители спрашивали, что означает эта работа.
Я отвечала:
— Возможность выбирать, куда идти дальше.
Однажды на выставку пришла Лера.
Она долго рассматривала картину, потом обняла меня.
— Мам, ты стала другой.
— Постарела?
Дочь рассмеялась.
— Нет. Ты наконец стала собой.
После выставки мы вернулись домой.
Сидели на веранде, пили чай и смотрели, как вечернее солнце золотит молодые листья яблони.
Лера вдруг спросила:
— Мам, а ты когда-нибудь простишь Оксану?
Я задумалась.
Когда-то мне казалось, что прощение — это обязательно снова обнять человека, пригласить его за стол, сделать вид, будто всё забыто.
Теперь я понимала иначе.
— Возможно, я уже простила её в той мере, в какой смогла, — ответила я. — Просто это не означает, что мы снова будем подругами.
— А папу?
Я улыбнулась.
— Я больше не держу на него зла. Но и обратно не жду.
Лера положила голову мне на плечо.
— Я тобой горжусь.
В тот вечер я достала из шкафа старую коробку с фотографиями.
На одной мы с Оксаной стояли у озера, молодые, счастливые, с мокрыми волосами.
На другой Андрей держал на руках маленькую Леру.
Я не стала рвать фотографии.
Не стала выбрасывать их.
Потому что предательство не может украсть у меня все счастливые годы, которые действительно были.
Я сложила снимки обратно.
А рядом положила новую фотографию.
На ней я стояла у своей картины — улыбающаяся, спокойная, с кисточкой в руке.
На обороте Лера написала:
«Мама. Самая красивая глава твоей жизни только начинается».
Я поставила фотографию на полку.
Потом вышла на веранду.
Ветер тихо шевелил молодую листву.
Где-то за забором смеялись дети.
В доме пахло свежим пирогом и сиренью.
И вдруг я подумала:
Сколько лет я боялась остаться одна.
А оказалось, самое страшное — прожить целую жизнь рядом с другими людьми и так ни разу не выбрать себя.
Теперь я больше не боялась.
Я умела сочувствовать, не предавая себя.
Умела отпускать, не превращая сердце в камень.
Умела закрывать двери, за которыми оставалась боль.
И самое главное — наконец научилась открывать те, за которыми ждала моя собственная жизнь.