— Лера, мне пятьдесят три скоро. Кому я теперь нужна?
Дочь отстранилась и посмотрела на меня почти сердито.
— Мам, а ты сама себе нужна?
Я растерялась.
— Что за вопрос?
— Самый главный. Ты всю жизнь была для всех удобной. Для папы, для Оксаны, для бабушки. А когда ты последний раз делала что-нибудь только потому, что сама этого хотела?
Я не смогла вспомнить.
Лера взяла мою руку.
— Тогда начни сейчас.
Эти слова оказались важнее любых утешений.
Мой дом достался мне от родителей ещё до свадьбы.
Небольшой, двухэтажный, с деревянной верандой и старой яблоней возле забора.
Андрей всегда говорил, что здесь слишком тесно, слишком старомодно и вообще давно пора переезжать.
После его ухода я впервые посмотрела на дом другими глазами.
И поняла, что люблю его.
Просто за много лет привыкла видеть собственную жизнь глазами мужа.
Я перекрасила спальню в тёплый зелёный цвет.
Купила большой мягкий плед.
Выбросила неудобное кресло, которое Андрей запрещал менять, потому что оно было подарком его матери.
Записалась на занятия живописью.
А ещё перестала готовить огромные кастрюли борща.
Оказалось, можно сварить суп ровно на два дня.
И купить себе кусочек дорогого сыра, не выслушивая лекцию о расточительности.
По вечерам я сидела на веранде, пила чай и училась наслаждаться тишиной.
Постепенно возвращался сон.
Потом аппетит.
А однажды я поймала себя на том, что целое утро ни разу не вспомнила об Андрее.
Это была моя маленькая победа.
За две недели до дня рождения начали происходить странности.
Сначала позвонила соседка Галина.
— Наташа, ты только не переживай, но я вчера твоего Андрея видела.
— И что?
— Осунулся совсем. Один был. Даже не поздоровался толком.
— Галочка, мне это неинтересно.
— Да понимаю. Просто говорят, у него с Оксаной всё плохо.
Я закончила разговор.
На следующий день мне написала бывшая коллега.
«Наташа, Андрей спрашивал твой номер. Сказал, что вы давно не общались».
Я удалила сообщение.
А ещё через три дня сам Андрей позвонил.
Я не ответила.
Он прислал короткое сообщение:
«Нам нужно поговорить. Есть кое-что важное».
Я заблокировала номер.
Не из мести.
Просто я наконец поняла, что не обязана участвовать в каждом новом повороте его жизни.
И вот наступил мой день рождения.
Утро было солнечным.
На кухонном столе стоял пирог с яблоками, который я испекла накануне.
Лера обещала приехать к трём.
Я достала новые чашки, поставила цветы в вазу и включила старую французскую музыку.
Мне было спокойно.
До первого звонка в дверь.
Я посмотрела в глазок.
Оксана.
На ней было светлое пальто. Волосы спрятаны под платком. В руках — небольшая коробка конфет.
Я заметила, что она сильно похудела.
Но не стала искать объяснений.
— Наташа, я знаю, что ты дома.
Я молчала.
— Пожалуйста, открой.
— Нет.
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Всё, что ты хотела сказать, нужно было говорить семь месяцев назад.
За дверью послышался тяжёлый вздох.
— Я знаю.
— Тогда уходи.
— Можно я хотя бы оставлю подарок?
— Мне ничего от тебя не нужно.
Она замолчала.
Я вернулась на кухню, налила чай и постаралась не думать о женщине на крыльце.
Но спустя двадцать минут снова раздался звонок.
На этот раз приехала дочь.
Когда я открыла дверь, Лера стояла с букетом хризантем, а Оксана — возле ступенек.
— Мам, ты знаешь, кто у тебя здесь?
— Знаю.
Лера посмотрела на бывшую подругу, затем на меня.
— Заходи, солнышко, — сказала я дочери.
Оксана сделала шаг вперёд.
— Наташа…
Я закрыла дверь.
Мы с Лерой пили чай, смеялись, обсуждали её новую работу.
Дочь подарила мне красивый альбом для рисунков.
На первой странице она написала:
«Мама, теперь рисуй свою жизнь сама».
Я обняла её.
И вдруг Лера стала серьёзной.
— Мам, я должна тебе кое-что рассказать.
Я сразу почувствовала тревогу.
— Что случилось?
— Папа звонил мне несколько дней назад.
— Я не хочу обсуждать отца.
— Подожди. Он спрашивал про тебя. И сказал странную вещь.
— Какую?
Лера отвела глаза.
— Сказал, что очень многое понял. Что совершил ошибку.
Я горько усмехнулась.
— Надо же. Семь месяцев понадобилось.
— Мам, мне кажется, там что-то произошло.
— Меня это больше не касается.
Дочь кивнула.
Но через минуту добавила:
— Я видела Оксану возле крыльца. Она выглядит больной.
Я замерла с чашкой в руке.
— Возможно, просто устала.
— Возможно.
Мы больше не возвращались к этой теме.
Однако вечером, когда Лера уехала, я заметила, что Оксана всё ещё сидит на ступеньках.
Было уже холодно.
Солнце спряталось за крышами.
Я подошла к двери.
— Ты всё ещё здесь?
— Да.
Голос у неё был слабый.
— Зачем?
— Потому что не знаю, смогу ли ещё раз набраться смелости прийти.
Я прижалась лбом к дверному косяку.
— Говори. Но дверь я не открою.
Оксана долго молчала.
Потом тихо произнесла: