— Смотрите, дед приехал!
Старший поднял голову.
— Привет.
Младший даже не повернулся.
Дима вернулся через час.
— Пап?
— Привет.
— Ты чего не позвонил?
Николай улыбнулся.
— Решил проведать.
Сын снял куртку.
Посмотрел на жену.
Потом на отца.
— У нас вообще-то вечером гости.
— Так я ненадолго.
Они сидели на кухне.
Николай рассказывал про деревню.
Про соседа.
Про старую яблоню, которая опять дала урожай.
Про крышу, которую надо перекрывать.
Дима несколько раз посмотрел на часы.
Через сорок минут Николай сам поднялся.
— Ну ладно.
— Может, останешься? — спросил сын.
Но таким голосом, что ответ был очевиден.
— Нет. Поеду.
В автобусе Николай достал телефон.
Хотел позвонить Свете.
Передумал.
Впервые в жизни ему стало страшно.
Не от одиночества.
От мысли, что это одиночество может оказаться окончательным.
Через несколько месяцев случился разговор, после которого он перестал себя обманывать.
Николай позвонил Диме в день рождения.
— Сынок, поздравляю.
— Спасибо, пап.
— Здоровья тебе.
— Спасибо.
— Я тут хотел приехать на выходных…
На том конце вздохнули.
— Пап.
— Что?
— Ты только не обижайся.
Эта фраза всегда предвещает то, после чего обязательно обижаются.
— Говори.
— У нас своя жизнь.
Николай молчал.
— Работа. Дети. Постоянно дела. Ты звонишь, приезжаешь… Я понимаю, что тебе одному тяжело, но мы не можем постоянно тебя развлекать.
— Я не прошу меня развлекать.
— Ну я образно.
— Понятно.
— Ты просто… найди себе занятие.
Николай посмотрел на стену.
Там висела фотография.
Дима лет семи сидит у него на плечах.
Оба смеются.
— Хорошо, — сказал Николай.
— Не обиделся?
— Нет.
Он положил трубку.
Потом долго сидел за кухонным столом.
Снаружи шёл дождь.
Капли стучали по металлическому отливу.
В доме пахло сыростью и остывшей печкой.
И вдруг Николай вспомнил Ирину.
Не молодую.
Не красивую.
А ту, последнюю.
Стоящую возле двери с чемоданом.
И собственные слова:
«Мне нужна нормальная семья».
Он даже закрыл глаза.
Вот оно.
Тридцать лет назад она стояла здесь и знала, что больше ему не нужна.
Теперь он сам сидел в том же доме и впервые понял, что чувствует человек, которого вычеркнули из чужой жизни.
Только Ирину вычеркнул он.
А его — собственные дети.
Николай нашёл старую коробку с фотографиями.
Их свадебный снимок лежал почти на дне.
Ирина в простом белом платье.
Он — худой, с густыми волосами.
Оба смотрят друг на друга и смеются.
На обороте её почерк:
«Чтобы через пятьдесят лет посмотрели и вспомнили, какими были молодыми».
Николай просидел с фотографией почти час.
А утром начал искать.
Телефон Ирины ему раздобыл бывший коллега.
— Ты чего вдруг?
— Поговорить хочу.
— Через тридцать лет?
— Через тридцать.
Николай три дня носил номер в кармане.
На четвёртый набрал.
— Алло?
Он сразу узнал голос.
Постаревший.
Но тот же.
— Ира.
Молчание.
— Это Коля.
Ещё несколько секунд тишины.
— Здравствуй, Коля.
Ни удивления.
Ни злости.
Ни радости.
— Не ожидала?
— После тридцати лет уже мало чему удивляешься.
Он нервно усмехнулся.
— Как ты?
— Хорошо.
— Где живёшь?
— Всё там же, в городе.
— Замуж вышла?
— Нет.
Он почувствовал странный укол.
— А дети у тебя есть?
И только произнеся это, понял, насколько жестоко прозвучал вопрос.
Но Ирина ответила:
— Есть.
— Есть?..
И тогда он услышал голоса.
И узнал про двадцать одного ребёнка.
И про детский центр, в котором Ирина работала почти четверть века.
— Ты воспитатель?
— Теперь уже старший воспитатель.
— И столько лет там?
— Да.
— Не тяжело?
Она засмеялась.
— Очень.
— Тогда зачем?
На этот раз она долго молчала.
— Потому что однажды я пришла туда работать нянечкой и увидела девочку.
— Какую?
— Обыкновенную. Четыре года. Машенька.
Голос Ирины изменился.
— Её мать лишили родительских прав. Машка первые недели каждое утро сидела у окна. Ждала.
— Мать?
— Да.
— Пришла?
— Никогда.
Николай молчал.
— Однажды ночью Маша заболела. Температура почти сорок. Я сидела возле неё. Она проснулась, схватила меня за руку и сказала: «Только не уходи».
Ирина замолчала.
— И я не ушла, Коля.
— В ту ночь?
— Вообще.
Он закрыл глаза.
— Ира…
— Что?
— Ты счастлива?
На заднем плане снова раздался детский смех.
— Да.
Ответ прозвучал сразу.
Без раздумий.
— Правда?
— Правда.
— Даже без…
Он остановился.
— Своих? — закончила она за него.
— Да.
Ирина тихо произнесла:
— А кто сказал, что они не мои?
Николай почувствовал ком в горле.
— У Вовки мать пьёт. У Ксюши родителей вообще не нашли. Тимур за пять лет три семьи сменил, возвращали обратно. А Соня первые полгода никого к себе не подпускала. Сейчас каждый вечер приходит обниматься.
Она засмеялась.