— Ир, а ужин где?
Я только закрыла за собой дверь и несколько секунд молча стояла в прихожей.
На часах было двадцать минут десятого.
За окном валил мокрый снег.
Ноги гудели после смены.
В одной руке — сумка с ноутбуком, в другой — пакет с яйцами, сыром и молоком.
А из кухни снова донеслось:
— Ир, я серьёзно. Есть что-нибудь нормальное?
3
Я медленно сняла сапоги.
— Холодильник открывал?
— Открывал.
Из кухни показался Максим.
Домашние штаны вытянуты на коленях, футболка мятая, в руке телефон.
— Там есть нечего.
— Значит, ты всё увидел.
— Ир, я с работы пришёл голодный.
Я посмотрела на него.
— Я тоже с работы пришла.
— Ну ты же женщина. Ты быстрее что-нибудь сообразишь.
Когда-то эта фраза заставила бы меня вспыхнуть.
В тот вечер я только устало спросила:
— Максим, вчера была зарплата?
Он отвёл глаза.
И вот это движение я заметила сразу.
— Была.
— Где деньги?
— Какие деньги?
Я даже усмехнулась.
— Твои девяносто две тысячи. Те самые, на которые мы должны были купить продукты, оплатить твою часть коммуналки и отложить на ремонт ванной.
Он положил телефон экраном вниз.
— Я маме перевёл.
Пауза.
На кухне капал кран.
Кап.
Кап.
Кап.
— Сколько?
— Ира…
— Сколько ты перевёл своей матери?
— Всю зарплату.
Я почему-то не удивилась.
Наверное, потому, что внутри уже давно была готова к подобному ответу.
— Зачем?
Максим раздражённо потёр шею.
— Ей окна менять надо.
— Какие окна?
— На лоджии. Старые совсем. Дует.
Я закрыла глаза.
Мы три месяца откладывали ремонт ванной.
Под раковиной текла труба.
Плитка возле ванны треснула.
А я каждый месяц отправляла половину своей зарплаты на ипотеку.
— То есть денег на еду нет, зато у твоей мамы будет тёплая лоджия?
— Не драматизируй.
— Я не драматизирую.
Я прошла на кухню, достала из пакета яйца и поставила сковороду.
Максим пошёл следом.
— Мне тоже сделаешь?
Я разбила на сковороду два яйца.
— Нет.
Он замер.
— В смысле?
— В прямом. Твоя зарплата у мамы. Вот пусть мама тебя и кормит.
— Ира, ты сейчас из-за еды устраиваешь скандал?
Я повернулась.
— Нет, Максим. Из-за еды я бы скандал не устраивала.
— А из-за чего тогда?
— Из-за того, что ты снова принял решение за двоих.
Он закатил глаза.
— Началось.
— Нет. Как раз заканчивается.
Но тогда я ещё не знала, насколько точно прозвучали эти слова.
Мы были женаты четыре года.
Когда только поженились, Максим казался человеком, за которым можно чувствовать себя спокойно.
Он умел смешить меня, когда я нервничала.
Сам собирал мебель.
По выходным варил кофе.
Говорил:
— Главное, чтобы мы всё решали вместе.
Правда, было одно «но».
Его мама.
Людмила Аркадьевна.
Она жила одна в двухкомнатной квартире в двадцати минутах езды от нас и обладала удивительным талантом попадать в финансовую катастрофу ровно в день Максимовой зарплаты.
То холодильник сломался.
То зубы.
То дача.
То сосед сверху залил.
То срочно нужны новые шторы, потому что «старые уже стыдно людям показывать».
Сначала я не возражала.
Ну мама.
Ну пожилой человек.
Надо помочь — значит, поможем.
Потом я заметила странную закономерность.
Помощь всегда означала деньги Максима.
А поскольку после этого у Максима денег не оставалось, жить мы начинали на мои.
— Мы же семья, — говорил он.
Я соглашалась.
До тех пор, пока не поняла: «мы семья» работает почему-то только в одну сторону.
На следующий вечер я вернулась домой и сразу почувствовала запах жареного лука.
На кухне сидела Людмила Аркадьевна.
Перед ней стояла огромная кастрюля макарон.
Максим ел.
Увидев меня, свекровь улыбнулась.
Не глазами.
Только губами.
— Иришка, пришла?
— Пришла.
— Я вот сыночка покормить приехала.
— Вижу.
Я сняла пальто.
— А то он вчера голодный был.
Максим уткнулся в тарелку.
Я посмотрела на него.
— Даже так?
Свекровь вздохнула.
— Ира, мужчина весь день работает. Ему горячее нужно.
— Женщина тоже работает.
— Женщина — хозяйка.
Я прошла к холодильнику и достала себе йогурт.
— Тогда где деньги хозяина?
Людмила Аркадьевна сразу подобралась.
— Он матери помог.
— Я знаю.
— Мне окна нужны.
— Тоже знаю.
— Там зимой ужас какой холод.
— А у нас в ванной труба течёт.
— Ванная никуда не денется.
Я закрыла холодильник.
— Собственно, как и ваш балкон.
Она поставила вилку.
— Ты что хочешь сказать?
— Что взрослый женатый мужчина не может каждый месяц отдавать всё матери, а потом жить на зарплату жены.
— Да как ты смеешь считать его деньги?
Я посмотрела на неё.
— Потому что его долю ипотеки почему-то банк считает с моей карты.
Максим резко отодвинул тарелку.
— Хватит!
— Нет, Максим. Не хватит.
— Мама приехала по-доброму.
— Мама приехала убедиться, что сыночка не умер от голода после того, как отдал ей все деньги.