Со своими мечтами.
Со своим будущим.
И никакой диагноз не мог отнять у неё этого права.
В середине августа в деревне прошёл сильный ливень.
Ветер раскачивал старую яблоню, дождь барабанил по крыше, а вдоль огорода бежали ручьи.
Надежда стояла у окна и переживала за помидоры.
После обеда тучи разошлись.
Она вышла во двор, осторожно держась за поручни, а затем остановилась возле первой грядки.
Дальше шла ровная дорожка, которую Григорий выложил деревянными досками.
Надежда посмотрела на расстояние до скамейки.
Всего несколько метров.
Вспомнила указания реабилитолога.
Проверила, что трость устойчиво стоит на сухом настиле.
И медленно пошла.
Один шаг.
Второй.
Третий.
Нога слушалась не идеально, но она удерживала равновесие.
Когда Надежда дошла до скамейки, у неё дрожали колени.
Она осторожно села.
Посмотрела назад.
И вдруг поняла, что прошла этот небольшой участок самостоятельно, без чьей-либо поддержки.
Не без трости.
Не без усилий.
Не без страха.
Но самостоятельно.
Надежда закрыла лицо ладонями и заплакала.
Не от боли.
От счастья.
Потому что несколько месяцев назад даже представить себе такое было невозможно.
Из соседнего двора вышел Григорий.
Увидел её слёзы и нахмурился.
— Опять что случилось?
— Я дошла, Матвеевич…
— Куда?
— Вот сюда. Сама.
Старик посмотрел на дорожку.
Потом на Надежду.
И впервые за всё время улыбнулся так широко, что морщины возле глаз стали похожи на солнечные лучи.
— Ну что ж, Павловна. Значит, пора скамейку подальше переставлять.
В сентябре деревня наполнилась запахом осени.
Возле домов сушились яблоки, в сараях складывали дрова, в огородах собирали урожай.
Надежда больше не проводила дни в постели.
Она могла ходить по дому с тростью, готовить простые блюда, ухаживать за небольшими грядками и заниматься привычными делами, хотя слабость в руке и ноге по-прежнему напоминала о себе.
Часть тяжёлой работы выполнял Григорий.
Иногда помогали соседи.
И Надежда наконец перестала стыдиться этой помощи.
В конце августа она даже взялась за бухгалтерские документы маленького сельского магазина.
Хозяйка, молодая женщина по имени Светлана, пришла к ней за советом, а через неделю предложила оплачиваемую подработку.
Надежда долго смотрела на первый перевод за выполненную работу.
Сумма была небольшой.
Но дело было совсем не в деньгах.
Она снова чувствовала себя специалистом, человеком, чьи знания и опыт кому-то нужны.
Именно в тот момент она решила, что больше не позволит никому распоряжаться её жизнью без её согласия.
Денис приехал в деревню в прохладное сентябрьское утро.
Он вышел из маршрутки с дорогой кожаной папкой в руках.
Дома его ждала Оксана, уже родившая девочку, и бесконечные разговоры о деньгах.
Ипотека выросла.
Расходы увеличились.
А квартира матери по-прежнему пустовала.
— Поезжай и поговори с ней серьёзно, — сказала жена накануне. — Она одна, больная, ей нужен уход. Мы ведь не враги ей. Пусть подпишет доверенность. Иначе что мы будем делать?
Денис не возражал.
Он давно убедил себя, что действует исключительно ради общего блага.
В папке лежали документы на передачу полномочий по распоряжению квартирой и бумаги для оформления места в частном пансионате.
Всю дорогу он представлял, как застанет мать в запущенном доме.
Возможно, она уже не сможет самостоятельно вставать.
Возможно, будет плакать и просить забрать её обратно.
И тогда он сможет сказать:
«Я же предупреждал».
Но, подойдя к знакомой калитке, Денис остановился.
Забор был отремонтирован.
Дорожка выложена ровными досками.
На крыльце стояли горшки с цветами.
Из открытого окна доносился женский смех.
Денис растерянно огляделся.
Неужели перепутал дом?
Он толкнул калитку.
Во дворе пахло свежими яблоками и печёным хлебом.
А возле огорода стояла женщина в светлой кофте и тёмных брюках.
Она держала в руке небольшую корзинку с помидорами.
Рядом лежала трость.
Женщина повернулась.
Денис замер.
— Мама?..
Надежда улыбнулась.
— Здравствуй, сынок.
Он смотрел на неё, не веря своим глазам.
Перед ним стояла та самая мать, которую он оставил весной у покосившегося забора.
Но теперь она держалась прямо.
Лицо загорело, глаза сияли, движения стали увереннее.
Она по-прежнему слегка прихрамывала, а левая рука двигалась медленнее правой, но в её облике больше не было прежней безысходности.
— Ты… ходишь?
— Хожу. С тростью, конечно. Но гораздо лучше.
— А как же врачи?
— Врачи мне и помогли. И упражнения. И добрые люди. И желание жить.
Денис молчал.
В этот момент из сарая вышел Григорий с ящиком картошки.
— Павловна, куда второй ящик ставить?
— Возле погреба, Матвеевич.
Старик заметил гостя.
— А, сын пожаловал.
Денис почувствовал неловкость.
— Здравствуйте.
— Здравствуй.
Григорий поставил ящик.
— Матери помощь нужна. Картошку в погреб перенести. Подключайся, пока руки свободны.