Денис машинально кивнул.
Но взгляд его снова вернулся к матери.
— Мам… Я не понимаю. Ты ведь почти не могла двигаться.
Надежда спокойно посмотрела на него.
— И сейчас не всё могу, Денис. Но многое научилась делать по-другому.
Она указала на скамейку.
— Присядь. Поговорим.
Через несколько минут они сидели у яблони.
Надежда налила чай из термоса.
Денис держал папку на коленях.
— Это что у тебя? — спросила она.
Он замялся.
— Документы.
— На что?
— На квартиру. И ещё… на пансионат.
Надежда медленно поставила чашку.
— Ты опять приехал решать за меня?
— Мам, я думал…
— Что я уже не смогу возразить?
Денис опустил глаза.
Молчание растянулось.
— Мы хотели как лучше, — наконец произнёс он.
— Для кого?
Он не ответил.
Надежда посмотрела на яблоню.
Несколько жёлтых листьев медленно опустились на траву.
— Знаешь, сынок, — сказала она, — в больнице мне было страшно. Я боялась не только умереть. Я боялась стать ненужной. А потом увидела, как вы с Оксаной обсуждаете моё жильё, будто меня уже нет. И поняла: если сейчас отдам вам право решать всё за меня, то однажды перестану существовать даже в собственных глазах.
— Мама, я не хотел…
— Возможно. Но ты не спрашивал, чего хочу я.
Денис потёр лицо ладонями.
— Я думал, ты просто упрямишься.
— А я боролась за то, чтобы снова почувствовать себя живой.
Он посмотрел на её руку.
На пальцах остались следы земли.
На запястье виднелась тонкая полоска старого шрама.
Он вдруг вспомнил, как в детстве мать держала его за руку, когда они переходили дорогу.
Как сидела возле его кровати во время болезни.
Как ночью проверяла школьные тетради, а утром уходила на работу.
Ему стало стыдно.
Не за то, что он устал после её болезни.
Не за то, что не знал, как организовать уход.
А за то, что однажды начал воспринимать живого человека как проблему, которую нужно поскорее решить.
— Прости меня, мама, — прошептал он.
Надежда долго молчала.
— Я тебя люблю, Денис. Но доверенность не подпишу. И квартиру пока никому не передам.
Он кивнул.
— Понимаю.
— Если захочу что-то изменить, сама скажу.
— Хорошо.
— И ещё одно.
Денис поднял глаза.
— Никогда не говори своим детям, что они мешают тебе жить. Даже когда тебе очень тяжело.
Он отвернулся.
По щеке скатилась слеза.
Они провели вместе весь день.
Денис помогал Григорию переносить картошку, чинил старую дверцу сарая и привёз из магазина продукты по списку матери.
Работая, он впервые за много месяцев не торопился.
Не проверял телефон каждые пять минут.
Не думал о кредитах.
Он просто находился рядом.
После обеда Надежда показала сыну свои грядки.
— Вот здесь мы посадили картошку. Здесь морковь. А вот эти помидоры я сама рассаду выращивала.
Денис остановился возле деревянной дорожки.
— Это ты сама придумала?
— Григорий помог. А ещё специалист подсказал, как удобнее передвигаться.
Он осторожно провёл рукой по поручню.
И неожиданно спросил:
— Мам, а ты сильно боялась, когда я уехал?
Надежда посмотрела на него.
— Очень.
— Почему не позвонила?
— Звонила бы, если бы понадобилась срочная помощь. Но я боялась, что ты приедешь не выручать меня, а снова убеждать отказаться от своего решения.
Денис стиснул губы.
— Я тогда столько гадостей наговорил…
— Наговорил.
— Ты меня ненавидела?
Надежда покачала головой.
— Нет, сынок. Я скучала по тебе. Но скучать и соглашаться на всё — разные вещи.
Он долго стоял, рассматривая ровные ряды картофельной ботвы.
Потом неожиданно обнял мать.
Осторожно, боясь причинить ей боль.
Она прижалась щекой к его плечу.
И впервые за полгода они заплакали вместе.
Вечером Денис собирался уезжать.
Надежда положила ему в багажник мешок картошки, банку смородинового варенья и несколько яблок.
— Оксане передай. И детям.
— Мам, ну зачем столько?
— Потому что я так хочу.
Он улыбнулся.
Потом достал из папки документы.
Надежда насторожилась.
Но Денис молча разорвал подготовленную доверенность.
— Больше без тебя ничего решать не буду.
Она посмотрела на клочки бумаги.
— Зачем рвать? Можно было просто не подписывать.
Денис грустно усмехнулся.
— Мне самому нужно было понять.
Он уже открыл дверцу машины, когда мать окликнула его:
— Денис!
— Да?
— Приезжай в воскресенье. Если сможешь.
— Приеду.
— С детьми.
— Обязательно.
Машина медленно выехала со двора.
Но на этот раз Денис остановился за калиткой, вышел и ещё раз обнял мать.
Только потом уехал.
Слово своё он сдержал.
Через неделю приехал с Оксаной и детьми.
Невестка сначала держалась скованно. Ей было трудно смотреть Надежде в глаза.
Но за вечерним чаем она тихо произнесла:
— Надежда Павловна, простите меня. Я очень неправильно себя вела.
Надежда не стала притворяться, что ничего не было.
— Мне было больно, Оксана.
— Я понимаю.