Особенно по утрам, когда тело будто забывало вчерашние маленькие победы.
В один из таких дней Надежда раздражённо отбросила мягкий мячик, которым разрабатывала пальцы.
— Бесполезно!
Григорий поднял мячик с пола.
— Почему?
— Потому что вчера я могла его удержать, а сегодня опять выронила!
— Вчера могла?
— Да!
— А месяц назад?
Надежда замолчала.
— Месяц назад вообще не могла взять.
— Ну так чего орёшь? Значит, не на месте стоишь.
Он положил мячик на стол.
— Только не вздумай соревноваться с собственным вчерашним днём. Бывает, вчера лучше, сегодня хуже. Дорога от этого не исчезает.
Надежда долго смотрела на старика.
— Ты где таким мудростям научился?
Григорий пожал плечами.
— Жена болела. Семь лет за ней ухаживал. Много чего понял.
Впервые Надежда увидела за его грубоватой внешностью человека, который тоже пережил огромное горе.
— Прости, — тихо сказала она.
— Не за что. Лучше чай поставь. Я пирог принёс.
С того дня они стали пить чай вместе почти каждый вечер.
В июне огород ожил.
В приподнятых грядках показались первые зелёные ростки.
Надежда часами сидела рядом, разглядывая крошечные листья.
Её радовала каждая мелочь.
Первый всход картошки.
Первая пчела на цветущей смородине.
Первая пуговица, которую удалось застегнуть самой.
Первый день, когда она смогла без посторонней помощи дойти до кухни с тростью.
Но один звонок едва не разрушил это хрупкое счастье.
Денис позвонил поздним вечером.
— Мама, привет. Как ты там?
— Живу.
— Нормально всё?
— Нормально.
— Слушай, мы тут с Оксаной посоветовались…
Надежда сразу почувствовала неладное.
— Говори.
— Твоя квартира пустует. Коммунальные платежи идут. Может, оформишь на меня доверенность? Я бы занялся сдачей.
— Не надо.
— Почему?
— Потому что я не хочу.
На том конце провода повисла тишина.
— Мам, ты опять за своё?
— Денис, я сказала нет.
— Ты вообще понимаешь, как нам тяжело? Второй ребёнок скоро родится! Оксана не работает! А ты сидишь там на своих грядках и думаешь только о себе!
Надежда закрыла глаза.
Ещё несколько месяцев назад она обязательно начала бы оправдываться.
Объяснять.
Доказывать, что любит сына.
Возможно, даже согласилась бы на доверенность, лишь бы он перестал злиться.
Но сейчас она просто ответила:
— Я вас люблю. Но моя квартира останется моей.
— Отлично! Тогда не рассчитывай, что я приеду!
Связь оборвалась.
Надежда долго сидела у окна.
На улице медленно темнело.
Из огорода доносилось стрекотание кузнечиков.
Она посмотрела на свои руки.
Одна уже уверенно держала чашку. Другая всё ещё дрожала.
И вдруг подумала:
«Странно. Я учусь удерживать чашку. А сын считает, что больше всего на свете я должна удерживать его расположение».
Впервые за много лет Надежда разрешила себе не бежать мириться первой.
В июле пришла жара.
Огород зеленел, картошка набирала силу, возле теплицы появились первые маленькие помидоры.
Надежда постепенно становилась увереннее.
Но восстановление не было красивой сказкой.
Иногда возвращалась сильная усталость.
Бывали дни, когда нога слушалась хуже обычного.
Однажды после неудачного движения она едва не упала, и Григорий успел подхватить её за локоть.
— Всё! — разозлилась Надежда. — Надоело! Сколько можно мучиться?
Он помог ей сесть.
— Устала?
— Устала!
— Так отдыхай.
— А огород?
— Огород никуда не убежит.
— Ты же сам говорил, что работа ждать не любит!
Григорий усмехнулся.
— Работа ждать не любит. А человек иногда обязан отдохнуть. Ты не трактор, Павловна.
Надежда рассмеялась сквозь слёзы.
Постепенно она научилась главному: не путать движение вперёд с наказанием себя.
И это оказалось важнее любой победы над непослушной ногой.
В начале августа случилось событие, которое Надежда потом вспоминала всю жизнь.
Накануне вечером Григорий занёс ей небольшую деревянную коробку.
— Это тебе.
Внутри лежала старая фотография.
На снимке молодая Надежда стояла возле деревенского клуба в белом платье, с косой до пояса.
Рядом — Григорий, тогда ещё совсем молодой парень в светлой рубашке.
Женщина ахнула.
— Откуда она у тебя?
— У матери моей хранилась.
— Господи… Это же выпускной вечер!
— Он самый.
Надежда долго рассматривала фотографию.
— А ведь ты тогда пригласил меня танцевать.
— Пригласил.
— А я отказала.
— Помню.
— Почему ты мне её принёс?
Григорий помолчал.
— Потому что ты всё время говоришь, какой стала после болезни. А я хотел напомнить, что ты была человеком и до неё. И осталась им сейчас.
Надежда почувствовала, как к горлу подступают слёзы.
— Матвеевич…
— Чего?
— Ты всегда такой невыносимый?
— С рождения.
Они рассмеялись.
В тот вечер Надежда впервые за долгие месяцы посмотрела на себя не как на больную женщину, которая должна доказать окружающим свою полезность.
Она была Надеждой.
Со своей историей.