— Не лезь.
Алексей Никитич положил отвёртку.
— Ты выпил.
— И что?
— Ничего.
Вот это его спокойное «ничего» и стало последней каплей.
— Что ты всё время смотришь на меня так?!
— Как?
— Будто я ничтожество!
— Я этого не говорил.
— Тебе говорить не надо! У тебя всё на лице написано!
Отец помолчал.
Потом произнёс:
— Тогда скажу.
Светлана тихо сказала:
— Алексей Никитич, не надо сейчас.
Но старик продолжил:
— Ты не потому пьёшь, что работы нет. Ты пьёшь, потому что тебе легче жалеть себя, чем признать, что жизнь оказалась сильнее, чем ты думал.
Андрей побледнел.
— Ты вообще что понимаешь в моей жизни?
— Немного.
— Вот именно! Всю жизнь по лесу ходил! Зарплату получал! Тебя никто с работы не выкидывал! У тебя двое детей не сидели голодные!
Алексей Никитич посмотрел на него.
— У меня один сидел.
Андрей замолчал.
— Ты, — сказал отец. — В девяносто втором. Помнишь?
Андрей помнил.
Смутно.
Зиму.
Холодный дом.
Картошку почти каждый день.
Только тогда он не знал, что отец несколько месяцев не получал зарплату.
— Я тогда водку домой не нёс, — продолжил Алексей Никитич. — Я дрова людям колол по ночам.
Это было сказано тихо.
Но Андрей услышал в этих словах приговор.
— Конечно! — заорал он. — Ты у нас святой! А я — дерьмо!
— Я этого не говорил.
— Да пошёл ты!
Дети стояли в дверях.
Лиза обняла младшего брата.
Светлана шагнула к мужу.
— Андрей, остановись.
Но тот уже не слышал.
— Ты всю жизнь меня учил! Всё тебе было не так! Это неправильно, то неправильно! А что ты мне вообще дал?!
Старик будто стал ниже ростом.
— Что?
— Что ты мне дал?!
В комнате стало тихо.
Даже Андрей понял, что произнёс что-то страшное.
Но остановиться уже не мог.
Алексей Никитич медленно поднялся.
— Всё, что у меня было.
Эти слова почему-то разозлили Андрея ещё сильнее.
— Да ничего у тебя не было!
Отец посмотрел на него долгим взглядом.
И сказал:
— Значит, плохо я тебя вырастил.
Андрей шагнул к нему.
— Хватит!
— Вот это единственное, в чём я, похоже, действительно виноват.
Удар получился неожиданным.
Даже для самого Андрея.
Просто взмах руки.
Глухой звук.
Алексей Никитич отшатнулся и ударился плечом о шкаф.
Из рассечённой губы показалась кровь.
Ваня заплакал.
Светлана закрыла рот ладонью.
А Андрей смотрел на собственную руку так, словно она принадлежала другому человеку.
— Батя…
Алексей Никитич вытер кровь пальцем.
Посмотрел сначала на сына.
Потом на внуков.
Особенно долго — на Ваню.
И тихо сказал:
— Запомни, внучек. Вот таким мужчина быть не должен.
После этого надел куртку.
— Батя, стой…
Отец не ответил.
— Батя!
Дверь закрылась.
Андрей бросился следом.
Но на крыльце никого уже не было.
Только дождь.
Алексей Никитич не пошёл домой.
Это выяснилось утром.
Светлана увидела дым над старой баней, стоявшей в дальнем углу его участка.
Внутри была маленькая печка, топчан и стол.
Старик когда-то отдыхал там после парилки.
Теперь он перенёс туда одеяло, посуду и несколько книг.
— Вы что делаете? — спросила Светлана.
— Живу.
— В бане?
— Здесь тепло.
— Но у вас дом пустой!
— Знаю.
— Вернитесь домой.
Старик посмотрел на неё.
— Дом — это когда тебе есть куда возвращаться.
Больше ничего объяснять не стал.
Андрей пришёл вечером.
Долго стоял перед баней.
Потом постучал.
— Батя.
Тишина.
— Открой.
Никто не ответил.
— Я трезвый.
Тишина.
Андрей сглотнул.
— Прости меня.
За дверью что-то скрипнуло.
Значит, отец слышал.
— Я не знаю, что со мной было. Я… Я бы руку себе отрубил, если бы можно было вернуть тот вечер.
Ответа не последовало.
Андрей постоял ещё минут десять.
Ушёл.
На следующий день пришёл снова.
Через неделю — снова.
Через месяц — снова.
Алексей Никитич ни разу не открыл дверь.
И Андрей постепенно перестал стучать.
Он просто иногда приходил вечером, садился на старый чурбак возле бани и молчал.
За стеной молчал отец.
Так они и сидели.
В нескольких метрах друг от друга.
Иногда по часу.
Село узнало обо всём быстро.
В маленьком месте страшные новости всегда бегут быстрее хороших.
Когда Андрей заходил в магазин, разговоры стихали.
Мужики у гаражей перестали звать его курить.
Сосед Николай, знавший Андрея с детства, однажды прошёл мимо и не поздоровался.
Андрей догнал его.
— Коль, ты чего?
Тот остановился.
— Ничего.
— Мы двадцать лет знакомы.
— А с отцом ты сорок.
И ушёл.
Андрей ничего не ответил.
Дома он вылил остатки водки в раковину.
С того дня больше не пил.
Ни рюмки.
Нашёл работу в сорока километрах от села — механиком на ферме.
Вставал в пять утра.
Возвращался вечером.
Чинил дом.
Отдал кредит.
Перестал кричать на детей.
Когда Ваня однажды случайно разбил окно мячом и в ужасе застыл перед отцом, Андрей хотел рявкнуть.