Но увидел лицо мальчика.
И вспомнил тот вечер.
— Не порезался? — спросил он.
— Нет.
— Тогда веник неси. Вместе уберём.
Сын удивлённо посмотрел на него.
Андрей отвернулся.
Чтобы ребёнок не видел его глаз.
Прошёл год.
Потом второй.
Алексей Никитич продолжал жить в бане.
Зимой Андрей тайком оставлял возле двери дрова.
Утром поленница исчезала.
Летом ремонтировал протекавшую крышу, пока отец был в лесу.
Старик вернулся, посмотрел наверх.
Но ничего не сказал.
С внуками он общался.
Лиза приносила ему пироги.
Ваня играл с ним в шахматы.
Однажды мальчик спросил:
— Дед, ты папу ненавидишь?
Старик долго смотрел на шахматную доску.
— Нет.
— Тогда почему не разговариваешь?
Алексей Никитич передвинул пешку.
— Потому что некоторые слова человек должен сначала сказать самому себе.
— Какие?
— Когда вырастешь — поймёшь.
О разговоре Ваня отцу не рассказал.
На третий год Андрей почти полностью поседел.
Ему было сорок три.
А выглядел он старше пятидесяти.
Как-то зимой Светлана сказала:
— Ты себя уничтожаешь.
— Я нормально.
— Нет.
Она села напротив.
— Твой отец живёт в бане три года. Ты каждый вечер смотришь на эту трубу. Ты не живёшь, Андрей. Ты наказал себя сильнее, чем он тебя.
— Я заслужил.
— А дети?
Он поднял глаза.
— Они что заслужили?
Андрей ничего не ответил.
В ту ночь он долго смотрел в окно.
Из банной трубы поднимался дым.
Потом накинул куртку и пошёл туда.
Постучал.
— Батя.
Молчание.
— Я завтра приду.
Он сам не знал, зачем это сказал.
— И на этот раз не уйду, пока мы не поговорим.
Тишина.
Андрей положил ладонь на дверь.
Ему вдруг показалось, что изнутри отец тоже подошёл.
Что между их ладонями теперь всего несколько сантиметров дерева.
Но открыть дверь он не решился.
— Завтра, — повторил Андрей.
И ушёл.
Утром из трубы бани не пошёл дым.
Первой это заметила соседка Тамара Сергеевна.
В девять утра она постучала.
Не ответили.
Позвала соседа.
Тот толкнул дверь.
Она открылась.
Заперто не было.
Алексей Никитич лежал на топчане.
Одетый.
Словно прилёг на минуту.
На груди лежала раскрытая книга.
Очки стояли рядом.
Умер ночью.
Сердце.
Тихо.
Без мучений.
Когда Андрею позвонили, он бросил инструмент прямо на пол и выбежал из мастерской.
До села его довёз начальник.
Последние двести метров Андрей бежал.
Он ворвался в баню.
Увидел отца.
И остановился.
Будто налетел на невидимую стену.
— Нет.
Никто не двинулся.
— Нет…
Он подошёл ближе.
Коснулся отцовской руки.
Холодная.
Тогда ноги у него подкосились.
— Батя…
Андрей упал на колени.
— Батя, я же вчера приходил.
Люди вокруг молчали.
— Я сказал, что сегодня вернусь.
Он схватил отца за руку.
— Я пришёл. Слышишь? Вот он я.
Кто-то отвернулся.
— Ты только глаза открой. Один раз. Я всё скажу. Я не буду оправдываться. Не буду просить, чтобы ты забыл. Только скажу…
Голос сорвался.
— Я люблю тебя, батя.
Тишина.
— Я всё это время тебя любил.
Он прижался лбом к руке отца.
И впервые за три года заплакал.
Не тихо.
Не стесняясь.
Как плачут дети, которые внезапно понимают, что мама или папа больше никогда не войдут в дверь.
А потом произошло странное.
Когда приехал фельдшер, он попросил всех выйти.
Андрей остался на улице.
Сел на тот самый чурбак, на котором десятки раз сидел вечерами возле отцовской двери.
И вдруг посмотрел на неё.
— Тамара Сергеевна…
— Что?
— Вы дверь как открыли?
— В смысле?
— Замок сломали?
Женщина удивилась.
— Какой замок? Она открытая была.
Андрей медленно поднялся.
— Открытая?
— Ну да.
— Сегодня?
— Да.
Он посмотрел на дверь.
Потом на ручку.
И словно перестал дышать.
— А раньше?
— Что раньше?
— Он запирался?
Тамара Сергеевна пожала плечами.
— Не знаю. По-моему, никогда. Алексей Никитич замков не любил. Даже дом редко запирал.
Андрей побледнел.
Три года.
Три года он стоял перед этой дверью.
Стучал.
Просил.
Плакал.
Иногда сидел рядом часами.
Но ни разу не нажал на ручку.
Ни разу.
Потому что был уверен — отец заперся от него.
А дверь, возможно, всё это время была открыта.
После похорон к Андрею подошёл нотариус.
— Андрей Алексеевич?
— Да.
— Ваш отец месяц назад составил завещание. Вам нужно приехать в район.
— Мне ничего не надо.
— Боюсь, приехать всё равно придётся.
Через три дня Андрей сидел в маленьком кабинете.
Светлана была рядом.
Нотариус раскрыл папку.
— Согласно завещанию Алексея Никитича Соколова, жилой дом, участок, денежные средства и всё остальное имущество переходят его единственному сыну Андрею Алексеевичу Соколову.
Андрей поднял голову.
— Мне?
— Вам.
— Здесь ошибка.
— Ошибки нет.
— Он три года со мной не разговаривал.
Нотариус снял очки.
— Я об этом ничего не знаю.