Запах антисептика был таким резким, что хотелось выйти на улицу и вдохнуть хоть что-нибудь настоящее.
Пятнадцатилетние Алиса и Кира сидели рядом на узкой кушетке в частной лаборатории. Одинаково прямые спины, одинаково сжатые губы.
Только руки выдавали их состояние.
Алиса нервно перебирала ремешок часов, а Кира так сильно сжимала пальцы, что костяшки побелели.
Медсестра открыла упаковку со стерильным тампоном.
— Откройте рот, пожалуйста.
Алиса послушалась.
В нескольких метрах от неё Роман ходил от окна к двери и обратно.
3
— Девчонки, чего вы такие серьёзные? — наконец произнёс он, пытаясь улыбнуться. — Пять минут — и всё. Обычная формальность.
Кира подняла на него глаза.
— Для тебя формальность.
Роман будто не услышал.
— Зато потом никаких вопросов не останется.
Я стояла возле стены и смотрела на человека, с которым прожила двадцать три года.
Когда-то я знала каждую его привычку.
Как он размешивает сахар в кофе.
Как морщит лоб, когда злится.
Как снимает часы перед сном и обязательно кладёт их циферблатом вверх.
А теперь передо мной находился совершенно чужой мужчина.
И самое страшное заключалось в том, что результат анализа меня больше не интересовал.
Я прекрасно знала, кто отец моих детей.
Но в тот момент поняла другое.
Мой муж уже перестал быть их отцом.
По крайней мере тем отцом, которого они заслуживали.
Всё началось задолго до лаборатории.
У нас было четверо детей.
Старший Максим давно учился в университете. Младшему Саше недавно исполнилось десять.
А между ними родились близнецы — Алиса и Кира.
Максим и Саша были похожи на Романа настолько, что родственники постоянно шутили:
— Даже ДНК проверять не надо.
Тёмные волосы, широкие брови, крепкое телосложение.
А Алиса и Кира пошли в мою бабушку.
Высокие, тонкие, светлокожие, с медно-каштановыми волосами и серо-зелёными глазами.
Они обе рисовали с раннего детства.
Пока другие дети просили игрушки, мои девочки могли часами строить из картона дома, рисовать комнаты, фасады, лестницы и придумывать целые города.
Учителя говорили, что у них настоящий талант.
Но Роман талант видел только там, где можно было быстро посчитать прибыль.
Он владел фирмой по установке климатического оборудования и любил повторять:
— Жизнь — это цифры. Всё остальное романтика для тех, кому нечем заняться.
Максиму он купил первую машину.
Саше — дорогой компьютер.
А когда Алиса однажды попросила оплатить подготовительные курсы при архитектурной школе, Роман даже не посмотрел на буклет.
— Сколько?
Она назвала сумму.
Он рассмеялся.
— За рисование карандашиком?
— Пап, это не просто рисование…
— Вот когда заработаешь свои деньги, тогда и будешь решать, на что их тратить.
Я оплатила курсы сама.
Роман узнал об этом и два дня демонстративно со мной не разговаривал.
Но настоящей причиной того, что происходило в нашей семье, была его мать.
Тамара Сергеевна никогда не устраивала громких скандалов.
Она действовала куда тоньше.
За праздничным столом могла посмотреть на девочек и задумчиво сказать:
— Какие интересные получились. В нашей семье таких никогда не было.
Через несколько недель:
— Кира совсем на Романа не похожа.
Ещё позже:
— А Алиса вообще будто из другой семьи.
И обязательно добавляла:
— Да я же просто рассуждаю.
Однажды она принесла старые фотографии Романа.
Долго раскладывала их на столе.
Потом подозвала сына.
— Посмотри сам.
— Что?
— Максим — твой. Саша — твой. Тут даже спорить смешно.
Роман нахмурился.
— Мам, что ты хочешь сказать?
Она пожала плечами.
— Ничего. Просто природа иногда удивительные шутки играет.
Я тогда услышала этот разговор из соседней комнаты.
И впервые почувствовала настоящий страх.
Не потому, что могла потерять мужа.
А потому, что увидела: он задумался.
С того дня Роман начал смотреть на близнецов иначе.
Сначала едва заметно.
Потом всё откровеннее.
Если Алиса получала пятёрку, он говорил:
— Молодец.
Если Саша приносил четвёрку:
— Вот мужик растёт!
На семейных фотографиях Роман автоматически обнимал сыновей.
Девочки обычно стояли рядом.
А потом случился вечер, после которого я перестала искать ему оправдания.
Я вернулась с работы и увидела Киру на полу в своей комнате.
Перед ней лежали эскизы, которые она готовила почти год для конкурса молодых архитекторов.
Часть была порвана.
— Кира!
Она подняла голову.
Глаза были абсолютно сухими.
— Мам, не надо.
— Что случилось?
— Ничего.
Я присела рядом.
— Почему ты рвёшь рисунки?
Она посмотрела на меня и тихо спросила:
— А зачем стараться для человека, который всё равно считает тебя чужой?
У меня внутри всё похолодело.
— Кто тебе это сказал?
Кира усмехнулась.
— Никто.
Потом добавила:
— Бабушка вчера сказала папе: «Посмотри правде в глаза. Эти две девочки не могут быть твоими».
Я замерла.