В два часа ночи Артём должен был покинуть наблюдательный пост.
Смена закончилась.
Но сменщик не пришёл.
Он подождал пять минут.
Потом десять.
На войне десять минут опоздания — это уже не просто опоздание.
Артём поправил автомат, ещё раз всмотрелся в темноту и решил возвращаться к своим.
До лагеря было всего около ста пятидесяти метров.
3
Он уже поставил ногу на первую ступеньку узкого выхода из траншеи, когда сверху посыпалась земля.
Что-то тяжёлое скользнуло прямо перед его ботинками.
Артём замер.
В тусклом свете ночного неба он увидел толстое извивающееся тело.
Большая серая гадюка свернулась поперёк прохода.
Та самая.
Он узнал её сразу.
Несколько месяцев назад солдаты хотели уничтожить змеиное гнездо возле поста.
И только Артём тогда сказал:
— Не трогайте. Они нам не мешают.
Теперь одна из тех змей лежала между ним и единственным выходом.
Артём сделал едва заметное движение.
Голова гадюки мгновенно поднялась.
Раздалось тихое шипение.
Ещё шаг — и она могла броситься.
— Вот ведь… — прошептал он.
Тогда он ещё не знал, что следующие несколько часов будет ненавидеть эту змею.
А на рассвете станет благодарен ей за собственную жизнь.
На передовую Артём Власов попросился сам.
Ему было двадцать семь.
До армии он работал автомехаником, любил мотоциклы, крепкий кофе и каждое воскресенье звонил матери, даже если разговаривать было особенно не о чем.
Когда его спросили, зачем ему участок, где постоянно неспокойно, он ответил просто:
— Если уже служить, то там, где нужен.
Позже его товарищ Глеб много раз над этим смеялся.
— Герой нашёлся.
— А ты чего сюда приехал?
— Я?
Глеб задумался.
— Видимо, ума не хватило отказаться.
Они засмеялись.
В таких местах люди вообще старались смеяться чаще.
Потому что если перестать смеяться, слишком хорошо начинаешь слышать собственные мысли.
Подразделение расположилось на возвышенности возле нескольких полуразрушенных посёлков.
Днём солнце буквально выжигало землю.
Ночью холод пробирался под форму.
Ветер носил пыль, дым и мелкий песок, который через несколько дней казался уже частью тела: он был в обуви, в волосах, на зубах, в еде.
Но хуже грязи, холода и жары было ожидание.
Здесь никто не знал, какой день станет последним.
Поэтому люди быстро становились близкими.
Не потому, что идеально подходили друг другу.
А потому, что делили то, чем в обычной жизни почти никогда не делятся.
Последний глоток воды.
Последнюю сигарету.
Страх.
И тишину после плохих новостей.
С Глебом Артём особенно сдружился.
Глеб был старше лет на десять, дома его ждали жена и маленькая дочь.
Фотографию девочки он носил в нагрудном кармане.
Иногда доставал и показывал всем, будто бойцы за последние три часа могли забыть, как она выглядит.
— Смотри, — говорил он Артёму. — Красавица?
— Ты вчера показывал.
— А сегодня она ещё красивее.
На обороте фотографии детской рукой было написано:
«Папа, возвращайся».
Глеб иногда смотрел на эти слова слишком долго.
Артём плохо спал.
Стоило закрыть глаза, как любой звук заставлял его снова вскакивать.
Поэтому ночные дежурства он часто брал добровольно.
— Власов, ты когда-нибудь вообще спишь? — спрашивал командир.
— После войны высплюсь.
— Все так говорят.
— Значит, план хороший.
На посту ему действительно было легче.
Там была задача.
Смотреть.
Слушать.
Не пропустить движение.
А когда вокруг становилось совсем тихо, Артём наблюдал за степью.
Именно там он впервые заметил змей.
Однажды возле камней у края траншеи что-то шевельнулось.
Артём посветил фонарём и увидел несколько маленьких гадюк.
Он резко отступил.
На следующий день рассказал ребятам.
— Где? — спросил один из бойцов. — Сейчас разберёмся.
— Не надо.
— В смысле?
— Они сидят в камнях. К нам не лезут.
— Пока кому-нибудь в спальник не заползут.
Но Артём почему-то настоял.
Командир выслушал спор и махнул рукой.
— Ладно. Только если хоть одна окажется возле укрытия — уберём всех.
Так змеи остались.
Поначалу Артём просто наблюдал за ними.
Потом заметил крупную гадюку.
Она появлялась реже остальных.
Почти метр длиной, с тёмным узором на спине.
Артём прозвал её Серой.
— Ты понимаешь, что разговариваешь с гадюкой? — спросил однажды Глеб, застав его возле камней.
— Я с ней не разговариваю.
— А «ну что, Серая, как дела?» я сейчас придумал?
Артём усмехнулся.
— Она хороший слушатель.
— Особенно когда думает, куда тебя укусить.
Иногда Артём оставлял неподалёку приманку или найденную в ловушке мелкую добычу и отходил подальше.
Он никогда не пытался брать гадюку в руки.
Не считал её домашней.
И не питал иллюзий.
— Думаешь, она тебя запомнила? — спрашивал Глеб.
— Не знаю.
— Тогда зачем ты это делаешь?
Артём пожал плечами.
— Просто.
На самом деле ответ был.