Я улыбалась:
— Скоро.
Но теперь у этого «скоро» появилась конкретная дата.
В сентябре мне исполнялось пятьдесят четыре. Я решила сделать себе подарок.
Не новый халат.
Не набор кастрюль.
Не очередную вещь для дома.
Две недели у моря.
Когда на счёте накопилась нужная сумма, я впервые за долгое время почувствовала настоящую радость.
В тот вечер я осторожно рассказала мужу о планах.
Он даже не дослушал.
— С ума сошла? — усмехнулся Виктор. — Ты там что делать будешь?
— Купаться. Гулять. Читать. Просто отдыхать.
— За такие деньги?
— Это мои накопления.
— У нас семейный бюджет!
Я посмотрела на дорогие рыболовные снасти возле балконной двери.
— А мотор для лодки тоже из семейного бюджета?
Виктор нахмурился.
— Не сравнивай! Это серьёзная вещь!
Тогда я впервые сказала:
— Моё желание тоже серьёзное.
Он долго смотрел на меня, словно пытался понять, кто сидит перед ним.
Потом коротко бросил:
— Посмотрим.
В июне сломалась его машина.
Ремонт оказался дорогим, и Виктор пришёл домой с квитанцией из автосервиса.
— Переведи восемьдесят тысяч со своего счёта.
— Зачем?
— Машину ремонтировать. Или мне пешком на работу ходить?
— Продай мотор.
Он замер.
— Что?
— Твой новый мотор стоит дороже ремонта. Продай его.
— Ты в своём уме?!
— Вполне.
— Значит, муж тебе безразличен?
— Нет, Виктор. Но я больше не собираюсь оплачивать твои желания ценой своих.
Он побагровел.
Через минуту синяя сумка уже лежала у его ног.
— Всё! Поживу у матери, пока не одумаешься!
Дверь захлопнулась.
Я осталась одна.
Сердце билось так сильно, что казалось, его слышно даже соседям.
Первые два дня я постоянно поглядывала на телефон.
Не потому, что хотела позвонить.
Просто двадцать семь лет привычек невозможно отменить одним решением.
На четвёртый день позвонила Тамара Андреевна.
— Ты совсем потеряла совесть? — начала она без приветствия. — Виктор спит на раскладушке! У него спина больная!
— Он сам решил уехать.
— Ты жена! Должна понимать мужчину!
Я молчала.
— Позвони ему, попроси вернуться. Хватит упрямиться!
И тут я вдруг услышала собственный голос:
— Тамара Андреевна, вашему сыну пятьдесят пять лет. Если ему неудобно спать на раскладушке, он может купить нормальную кровать. А я больше не буду просить прощения за то, что ничего плохого не сделала.
Свекровь ахнула.
— Марина! Как ты разговариваешь?!
— Спокойно. Впервые за много лет.
Я отключила телефон.
А потом села прямо на маленький диванчик в подсобке салона и неожиданно расплакалась.
Не от горя.
От облегчения.
Через одиннадцать дней Виктор вернулся сам.
Без предупреждения.
Поставил сумку в шкаф и сказал:
— Мать попросила приехать. Устала от моего присутствия.
Я не стала спрашивать, почему он не позвонил заранее.
Не стала выяснять отношения.
Просто продолжила готовить ужин.
А через несколько дней случайно услышала его разговор с Борисом.
Муж стоял на балконе и громко рассказывал:
— Да куда она денется! Сама позвонила, плакала, просила вернуться. Я ещё подумал, соглашаться или нет!
Борис смеялся.
— Ну ты её воспитал!
— А как иначе? Жену в строгости держать надо!
Я стояла возле балконной двери и чувствовала, как внутри становится холодно.
Он не просто унижал меня.
Он придумывал истории о моём унижении, чтобы выглядеть сильным перед друзьями.
И вдруг я вспомнила все случаи, когда он рассказывал знакомым, что я без него ни дня прожить не могу.
Все насмешки.
Все пренебрежительные замечания.
Все годы, когда я молчала, чтобы не портить настроение окружающим.
Впервые мне стало не больно.
Мне стало стыдно за то, как долго я позволяла так с собой обращаться.
В августе Тамара Андреевна отмечала восьмидесятилетие.
За праздничным столом собрались родственники, друзья, соседи.
Я выбрала свекрови красивый тёплый плед, купила цветы и приехала вместе с Виктором.
Поначалу всё было спокойно.
Пели старые песни, вспоминали молодость юбилярши, поздравляли её с праздником.
А потом Виктор поднялся произнести тост.
— За нашу дорогую маму! — начал он. — И за мудрость, которой она учит всю семью!
Гости зааплодировали.
— А ещё хочу сказать про мою жену. Представляете, наша Маринка решила на море поехать!
Несколько человек улыбнулись.
— Почти сто тысяч накопила! В купальнике собралась красоваться! Я ей говорю: куда тебе, русалка пенсионная?
Засмеялась дальняя родственница.
Следом кто-то ещё.
— А недавно вообще обиделась, — продолжил Виктор. — Я у матери пожил, так она потом звонила, рыдала, обратно звала!
Свекровь покачала головой:
— Хорошо, что опомнилась, деточка.
Я почувствовала, как у меня дрожат пальцы.
На столе стоял мой бокал, но я уже не могла к нему прикоснуться.
Виктор ожидал привычного результата.
Что я опущу глаза.
Улыбнусь.
Промолчу.
Однако на этот раз всё произошло иначе.
Я медленно поднялась.