Она уже хватала телефон.
— Даже не думай передумывать.
И в тот же день Геннадия увезли в районную больницу.
Потом было лечение.
Врачи.
Разговоры.
Бессонные ночи.
Срывающийся пот.
Злость.
Стыд.
Желание всё бросить.
Но теперь, когда становилось особенно тяжело, он вспоминал:
«Живи. Я тебя дождусь».
Не сейчас.
Не сегодня.
Не через бутылку.
Когда придёт время.
Через месяц Геннадий вернулся домой.
Первым делом открыл все окна.
На улице был мороз.
Антонина кричала:
— Ты дом выстудишь!
— Пусть.
Он таскал наружу мешки.
Бутылки.
Старую одежду.
Мусор.
Потом добрался до кухни.
На подоконнике всё ещё стояла та самая кружка.
С которой начался их последний вечер.
Под ней действительно осталось тёмное кольцо.
Геннадий провёл по нему пальцем.
И вдруг рассмеялся.
Сквозь слёзы.
— Не вытер утром, Люд.
Потом взял тряпку.
Отмыл.
Детям он не позвонил сразу.
Боялся.
Сначала хотел доказать самому себе, что продержится.
Прошёл месяц.
Второй.
На третий Геннадий взял телефон.
Набрал Светлану.
Она ответила не сразу.
— Да?
— Свет.
Молчание.
— Папа?
— Я.
— Что случилось?
— Ничего.
Он сглотнул.
— Просто хотел тебя услышать.
На том конце стало тихо.
Потом Светлана заплакала.
— Ты пьяный?
Геннадий закрыл глаза.
Больно.
Но справедливо.
— Нет.
— Правда?
— Три месяца.
Снова тишина.
— Пап…
— Я лечился.
— Сам?
— Тоня помогла.
Светлана плакала.
— Почему ты раньше не позвонил?
— Стыдно было.
— А сейчас?
Геннадий посмотрел на фотографию Людмилы.
— Сейчас тоже.
Пауза.
— Но Люда сказала жить.
— Что?
— Потом расскажу.
Светлана засмеялась сквозь слёзы.
— Приезжай.
— Можно?
— Папа, ты дурак?
— Возможно.
— Конечно можно.
Андрей приехал сам.
Не предупредил.
Геннадий чинил забор, когда возле дома остановилась машина.
Вышел сын.
За ним — молодая жена Наташа.
А потом Андрей открыл заднюю дверь.
Достал автолюльку.
Геннадий замер.
— Это…
— Твоя внучка.
Он не мог пошевелиться.
— Когда?
— Две недели назад.
Андрей подошёл.
— Варя.
Геннадий посмотрел на крошечное лицо.
Маленький нос.
Закрытые глаза.
Крошечная ладошка возле щеки.
И вдруг вспомнил сон.
«Андрей скоро станет отцом».
Он побледнел.
— Пап?
— Она знала.
— Кто?
Геннадий заплакал.
Улыбаясь.
— Мать ваша.
К лету он снова работал.
Не в прежнем гараже — тот уже закрыли.
Устроился механиком на небольшое фермерское хозяйство.
Хозяин долго сомневался.
— Про тебя вся деревня знает.
— Знаю.
— Если опять…
— Выгоняйте сразу.
Тот посмотрел на него.
— Ладно.
Геннадий не подвёл.
Каждое утро вставал в шесть.
Заваривал крепкий чай.
Иногда машинально тянулся к шкафу, где раньше стояло спиртное.
Шкаф был пустой.
И он этому радовался.
Были плохие дни.
Очень плохие.
Когда хотелось исчезнуть.
Когда снилась Людмила.
Когда кто-нибудь говорил:
— Помнишь, как Люда…
И внутри всё сжималось.
Но теперь Геннадий не пытался убить боль.
Он научился жить рядом с ней.
Как живут со старым шрамом.
Иногда ноет.
Особенно на погоду.
Но уже не кровит.
Через год после того сна он приехал на кладбище.
Трезвый.
Чисто выбритый.
В новой куртке, которую подарила Светлана.
Принёс Людмиле её любимые белые хризантемы.
Смахнул снег с фотографии.
Сел рядом.
— Ну здравствуй.
На портрете Людмила улыбалась.
— Помнишь, чего сказала?
Геннадий усмехнулся.
— Я вот думаю… «Я тебя дождусь» — это ты хитро придумала.
Он помолчал.
— Чтобы я не торопился.
Ветер шевельнул ветки берёзы.
— Светка второго ждёт.
Пауза.
— Представляешь?
Улыбнулся.
— Андрей Варю ко мне оставляет иногда. Хорошая девчонка. Крикливая только.
Он рассмеялся.
— В тебя, наверное.
Глаза защипало.
— Я жить учусь, Люд.
Провёл ладонью по холодному камню.
— Тяжело иногда.
Очень.
Но живу.
Он посидел ещё немного.
Потом поднялся.
— Мне пора.
Сделал несколько шагов.
Остановился.
Оглянулся.
И впервые за четыре года не почувствовал, что оставляет Людмилу одну.
Потому что вдруг понял простую вещь.
Её действительно не было в этой могиле.
Не целиком.
Людмила была в Светкиной улыбке.
В Андреевской привычке морщить нос, когда он злится.
В маленькой Варе.
В старой кружке на кухне.
В рецепте сырников, написанном её рукой.
В яблоне, которую они сажали вместе.
В каждом прожитом рядом году.
И даже в нём самом.
Прошло ещё несколько лет.
Геннадий так и не женился.
Не потому что дал какой-то обет.
Просто не захотел.
Но одиноким больше не был.
Дети приезжали.
Внуки носились по двору.
Антонина заходила пить чай.
Рыжая собака, та самая с кладбища, однажды появилась у его калитки.
Геннадий узнал её сразу.
— Ты ещё живая?