Она смотрела на него долго.
Потом тихо сказала:
— Если бы мама сейчас тебя увидела, ей было бы страшно.
Он отвернулся.
— Уходи.
— Пап…
— Уходи!
Дверь хлопнула.
Геннадий остался один.
И выпил.
Так прошло почти три года.
Он перестал считать дни.
Иногда просыпался и не понимал, понедельник сегодня или суббота.
Лето или осень определял по окну.
Если белое — зима.
Если зелёное — лето.
Всё остальное не имело значения.
Иногда он ходил на кладбище.
Не всегда трезвый.
Садился возле Людмилиной могилы.
— Ну что, Люд.
Рассказывал ей всё.
Как Светка обиделась.
Как Андрей не звонит.
Как Антонина перестала приносить суп.
Как крыша течёт.
Как без неё всё стало ненужным.
Однажды он заснул прямо возле могилы.
Проснулся оттого, что кто-то толкал его в щёку.
Открыл глаза.
Собака.
Рыжая дворняга сидела рядом и смотрела.
— Иди отсюда.
Собака не ушла.
— Слышишь?
Она наклонила голову.
Геннадий попытался подняться.
Не смог.
И вдруг увидел себя будто со стороны.
Грязный мужчина.
На кладбище.
Возле могилы женщины, которую любил больше жизни.
С бутылкой в кармане.
— Люд…
Голос сорвался.
И впервые за три года Геннадий заплакал.
Не тихо.
Не красиво.
Завыл.
Согнулся пополам.
Рыжая собака легла рядом.
И не уходила, пока он не поднялся.
Но даже после этого Геннадий снова начал пить.
Потому что захотеть выбраться и суметь — разные вещи.
Перелом случился зимой.
Была ночь перед Крещением.
Мороз ударил такой, что деревья потрескивали.
Печь в доме почти погасла.
Геннадий лежал одетый под двумя одеялами.
На столе стояла бутылка.
Он посмотрел на неё.
И впервые за долгое время не захотел.
Просто закрыл глаза.
И уснул.
Ему приснилась река.
Летняя.
Тёплая.
Та самая, возле которой он когда-то впервые увидел Людмилу.
Ему было двадцать два.
Ей девятнадцать.
Он тогда приехал с друзьями купаться.
А она сидела на берегу в светлом платье и читала книгу.
Геннадий решил впечатлить.
Разбежался.
Прыгнул с дерева в воду.
И потерял плавки.
Людмила смеялась так, что не могла остановиться.
— Очень эффектное знакомство! — кричала она.
Теперь она снова стояла там.
Молодая.
В том самом платье.
Геннадий замер.
— Люда?
Она улыбнулась.
— Здравствуй, Ген.
Он побежал к ней.
Но сколько бы ни шёл, расстояние не сокращалось.
— Подожди!
— Я жду.
— Люда, забери меня.
Она перестала улыбаться.
— Нет.
— Я без тебя не могу.
— Можешь.
— Не могу!
— Три года уже можешь.
Он опустил голову.
— Это не жизнь.
— Потому что ты сам её такой сделал.
Геннадий посмотрел на неё.
В её глазах не было злости.
И от этого стало ещё тяжелее.
— Я виноват?
— В том, что я умерла?
— Да.
— Глупый.
Она улыбнулась.
— Сердце моё остановилось не из-за тебя.
— Тогда зачем меня оставила?
Людмила долго смотрела.
— Я тебя не оставляла, Ген.
— Тебя нет.
— А любовь есть.
Он заплакал.
— Мне больно.
— Я знаю.
— Каждый день.
— Знаю.
— Тогда что мне делать?
Она подошла ближе.
На этот раз получилось.
Положила ладонь ему на щёку.
Тёплую.
Такую знакомую.
Геннадий закрыл глаза.
— Послушай меня.
— Слушаю.
— Андрей скоро станет отцом.
Он резко открыл глаза.
— Что?
Людмила улыбнулась.
— Светка всё ещё ждёт, когда ты ей позвонишь.
— Откуда ты…
— Антонина каждый месяц мою могилу убирает, потому что ты не всегда можешь.
Геннадий опустил голову.
— Люда…
— А наш дом умирает.
Пауза.
— Вместе с тобой.
— Я не умею без тебя.
— Научишься.
— А если не смогу?
Она взяла его лицо обеими руками.
— Тогда пробуй снова.
— Люд…
Она отступила.
Ветер поднял край её платья.
— Мне пора.
Геннадий испугался.
Настояще.
Сильнее, чем тогда утром.
— Нет!
— Пора.
— Я больше тебя не увижу?
Она улыбнулась.
— Увидишь.
— Когда?
— Когда придёт время.
— Какое?
— Не торопи.
Он потянулся к ней.
— Люда!
Она сделала ещё шаг назад.
И произнесла четыре слова:
— Живи. Я тебя дождусь.
Геннадий проснулся.
В комнате было темно.
Он лежал и слышал собственное дыхание.
Сначала не понимал, где находится.
Потом увидел бутылку.
Посмотрел на неё.
Долго.
Поднялся.
Взял.
Открыл дверь.
Мороз ударил в лицо.
Геннадий вышел босиком на крыльцо.
Замахнулся.
И швырнул бутылку в сугроб.
Она провалилась в снег почти бесшумно.
— Всё, Люд.
Он вытер лицо.
— Попробую.
Но на этот раз он не стал изображать героя.
Утром, когда руки начали сильно дрожать, он сам дошёл до Антонины.
Она открыла дверь и ахнула.
— Гена?
— Тонь.
— Что?
— Помоги.
Женщина застыла.
За все эти годы он впервые произнёс это слово.
— Что сделать?
— В больницу мне надо.
Антонина заплакала.
— Сейчас.
— Тонь…
— Сейчас, Гена.