— Милочка, ты только не обижайся, но восемь миллионов — слишком большие деньги для женщины, которая никогда ими не распоряжалась. Мы с сыном уже решили, как тебе помочь.
Анастасия медленно опустила чашку на блюдце.
Напротив сидела её свекровь, Раиса Михайловна, и улыбалась так ласково, словно последние четыре года не называла невестку «нищенкой из провинции».
— Простите, — спокойно произнесла Настя. — Вы с кем решили?
— С Артёмом, разумеется. Он твой муж. Неужели такие вещи нужно объяснять?
Настя повернулась к супругу.
Тот старательно размазывал вилкой картофельное пюре.
— Артём, это правда?
3
— Ну… мама просто предложила разумный вариант.
— И ты согласился?
— Настя, зачем ты сразу начинаешь? Мы же семья.
Свекровь довольно кивнула.
— Вот именно! Семья! Поэтому квартира твоей покойной тётки должна приносить пользу всем, а не стоять пустой.
Анастасия посмотрела на женщину, которая ещё месяц назад запрещала ей переступать порог этой квартиры без приглашения.
И вдруг улыбнулась.
— Знаете, Раиса Михайловна, я тоже приготовила вам семейный сюрприз.
Свекровь оживилась.
— Какой же, дорогая?
— Сейчас узнаете. Только сначала ответьте на один вопрос. Почему вы впервые за четыре года назвали меня дорогой?
В комнате повисла тишина.
А началась эта история за две недели до того самого ужина.
Анастасии было тридцать два года. Она работала медицинской сестрой в детском отделении городской больницы, любила запах свежего хлеба, старые книги и мечтала однажды проснуться в доме, где никто не будет оценивать её стоимость.
Именно стоимость.
Потому что с первого дня знакомства Раиса Михайловна измеряла людей деньгами.
Когда Артём привёл Настю знакомиться с родителями, будущая свекровь первым делом спросила:
— А родители у тебя кто?
— Мама библиотекарь, папа работал электриком. Его уже нет.
— Понятно, — протянула женщина.
В этом коротком слове было столько презрения, что Настя почувствовала себя школьницей, не выучившей урок.
Позже, когда Артём вышел на балкон, Раиса Михайловна наклонилась к девушке.
— Ты ведь понимаешь, что мой сын достоин хорошей партии?
— Простите?
— Ничего личного. Просто у нас принято смотреть на будущее. А любовь… любовь проходит.
Настя тогда промолчала.
Она была уверена, что со временем всё изменится.
Ведь главное — чтобы они с Артёмом любили друг друга.
Как же сильно она ошибалась.
После свадьбы свекровь словно объявила ей негласную войну.
На семейных праздниках Настю сажали на край стола.
Её подарки встречали холодными улыбками.
Когда она приготовила домашний торт на день рождения Раисы Михайловны, та демонстративно отдала его соседке.
— Нам магазинный привычнее. Неизвестно, что ты туда положила.
Артём тогда рассмеялся.
— Настюха, не обращай внимания. У мамы специфическое чувство юмора.
Настя тоже попыталась улыбнуться.
Но вечером долго плакала в ванной, включив воду, чтобы муж не услышал.
С годами она научилась не плакать.
Научилась молчать.
Научилась делать вид, что не замечает, как свекровь обращается к сыну через её голову.
Но однажды в её жизни появилась женщина, которая научила её совсем другому.
Точнее, она была рядом всегда.
Тётя Маргарита.
Маргарита Сергеевна приходилась Насте двоюродной тётей по отцовской линии.
Ей было семьдесят восемь лет.
Она жила одна в просторной старой квартире с высокими потолками, огромными окнами и деревянным буфетом, которому, казалось, было столько же лет, сколько самому дому.
Настя навещала её каждую неделю.
Привозила продукты, помогала убирать, покупала лекарства.
Но больше всего тётя любила, когда племянница просто сидела рядом.
— Расскажи, девочка, как живёшь.
— Нормально, тётя Рита.
— Нормально — это когда хорошо или когда привыкла?
Настя улыбалась.
— Вы всё замечаете.
— В моём возрасте, дорогая, люди уже не умеют красиво притворяться. Зато прекрасно видят, когда притворяются другие.
Однажды тётя Маргарита спросила:
— А почему твой муж никогда не приезжает с тобой?
— Работает много.
— По воскресеньям тоже?
Настя отвела глаза.
Старушка ничего не сказала.
Только погладила её руку.
В последний год Маргарита Сергеевна тяжело болела.
Настя приезжала после двенадцатичасовых смен, готовила суп, меняла постель, сидела возле кровати.
Иногда засыпала прямо в кресле.
Артём раздражался.
— Ты опять к своей старухе?
— Ей плохо.
— Ей всегда плохо! А у меня жена дома не появляется.
— Артём, она совсем одна.
— Ну так наймите сиделку!
— На какие деньги?
Муж пожал плечами.
— Это уже не мои проблемы.
Настя ничего не ответила.
Она давно заметила: когда речь шла о его матери, проблемы становились общими. Когда о её родных — исключительно её собственными.
За месяц до смерти тётя Маргарита неожиданно попросила принести старую шкатулку.
Внутри лежала фотография молодой красивой женщины возле моря.