Старушка перестала жевать.
— Сирота?
— Формально да.
— А мать?
— Отказалась.
— Имя знаешь?
Алина почувствовала раздражение.
Она не любила эти разговоры.
— Знаю.
— Как?
— Марина Николаевна Орлова.
Чашка выпала из рук Анны Павловны.
Разбилась о пол.
Алина вскочила.
— Вы порезались?
Но старушка сидела неподвижно.
— Сколько ей было?
— Когда меня родила?
— Да.
— Восемнадцать.
Анна Павловна закрыла глаза.
— Где?
— В областной больнице номер два.
Женщина медленно поднялась.
— Я устала.
— Анна Павловна…
— Устала, говорю.
Она ушла в комнату.
Алина осталась собирать осколки.
Ночью она почти не спала.
А утром в ФАП пришла женщина.
Лет сорока с небольшим.
Ухоженная.
В хорошем пальто.
Русые волосы.
Серые глаза.
И когда женщина посмотрела на Алину, та почувствовала нечто необъяснимое.
Как будто смотрела в зеркало, которое старит на двадцать лет.
— Доброе утро.
— Здравствуйте.
— Я Марина Николаевна Воронцова. Работаю в сельской администрации. Решила узнать, как вам здесь.
У Алины похолодели пальцы.
Марина.
Николаевна.
— Спасибо. Нормально.
— Мама говорит, вы хорошо устроились.
— Мама?
— Анна Павловна.
Тишина.
Алина смотрела на женщину.
Та первой отвела глаза.
— А ваша девичья фамилия?
Марина замерла.
— Что?
— Просто интересно.
— Орлова.
Воздух словно исчез из помещения.
Алина медленно села.
Марина побледнела.
Обе уже всё поняли.
— Сколько вам лет? — спросила Алина.
— Сорок один.
— Значит, двадцать три года назад вам было восемнадцать.
— К чему ты ведёшь?
«Ты».
Только что было «вы».
Алина открыла шкафчик.
Из сумки достала старую пластиковую папку.
Она всегда возила документы с собой.
Вынула пожелтевший лист.
Положила на стол.
«Мать: Орлова Марина Николаевна, 18 лет».
Марина отшатнулась.
— Нет.
— Что «нет»?
— Не может быть.
— Почему?
— Потому что…
Она замолчала.
Алина смотрела на неё спокойно.
Слишком спокойно.
— Я ваша дочь?
— Я…
— Да или нет?
Марина сжала край стола.
— Да.
Одно слово.
Двадцать три года ожиданий, которых Алина себе запрещала.
Тысячи детдомовских ночей.
Чужие родители на выпускных.
Чужие мамы у ворот.
Чужие пакеты с домашней едой.
И одно короткое:
«Да».
— Почему?
Марина закрыла лицо руками.
— Я не могу.
— А я могла?
— Что?
— Я спрашиваю: я могла всё это прожить?
— Алина…
— Вы знали, что я жива?
Марина молчала.
И этого было достаточно.
— Знали.
— Да.
— И ни разу не приехали?
— Я боялась.
— Двадцать три года?
Марина заплакала.
Но Алине почему-то не стало её жалко.
— Уходите.
— Дай объяснить.
— Не сейчас.
— Пожалуйста.
— Уходите.
Марина ушла.
Через несколько часов в ФАП пришла Анна Павловна.
Села напротив.
Положила руки на колени.
— Я не знала.
— Что?
— Про тебя.
Голос старушки дрожал.
— Маринка тогда уехала в город. Сказала, поступать будет. Потом позвонила — плакала. Сказала, в больницу попала. Когда вернулась, сказала, что ребёнка потеряла.
Алина подняла глаза.
— Она сказала, что я умерла?
— Да.
Анна Павловна заплакала.
— А я её жалела. Господи, как я её жалела…
— Почему она вам не сказала?
— Потому что боялась отца.
— Моего деда?
— Он был строгий. Очень. Тогда другие времена были. Позор, люди, разговоры… Маринка была дурой малолетней.
— Это должно всё объяснить?
— Нет.
Анна Павловна резко подняла голову.
— Нет, девочка. И не вздумай думать, что я её оправдываю.
Она протянула руку.
Но не коснулась Алины.
— Я только хочу, чтобы ты знала: если бы я знала о тебе, ты бы ни одного дня в детдоме не прожила.
Вот эти слова ударили сильнее всего.
Алина отвернулась.
— Не надо.
— Что не надо?
— Говорить, как всё могло быть.
Потому что этого уже не будет.
Вечером Алина собрала чемодан.
Она собиралась уехать.
Не знала куда.
В районный центр.
В общежитие.
Хоть обратно.
Лишь бы подальше.
Анна Павловна увидела чемодан в коридоре.
— Куда?
— Уеду.
— Почему?
Алина рассмеялась.
— Вы серьёзно?
— Серьёзно.
— Потому что я приехала работать фельдшером, а оказалось, что живу в доме собственной бабушки, а через улицу двадцать три года спокойно живёт мать, которая сделала вид, что меня никогда не существовало!
Анна Павловна выслушала.
Потом сказала:
— Хорошо.
Алина даже растерялась.
— Что хорошо?
— Уезжай.
Старушка развернулась.
— Только от кого ты уезжаешь?
Алина замерла.
— От неё.
— Она остаётся здесь. А ты уедешь от пациентов. От работы. От меня.
— Вы мне кто?
Анна Павловна обернулась.
Глаза мокрые.
— Бабка твоя.
Первый раз она сказала это вслух.
— Хочешь — принимай. Хочешь — нет. Но кровь от этого другой не станет.
Алина не уехала.
Не потому что простила.
До прощения было далеко.