В тот день Анна Сергеевна собиралась сжечь письмо, даже не открывая.
На конверте не было знакомого имени. Только её адрес, выведенный неровным детским почерком, и обратный — какое-то горное село в Дагестане.
Анна уже хотела бросить конверт на стол, когда увидела в левом нижнем углу три слова:
«Бабушке Анне. Лично».
У неё задрожали пальцы.
Бабушкой её никто никогда не называл.
Потому что единственную дочь Анна Сергеевна вычеркнула из своей жизни двенадцать лет назад.
По крайней мере, именно так она всем говорила.
3
Двенадцать лет назад Марине было двадцать два.
Она приехала домой на летние каникулы — похудевшая, загорелая, какая-то непривычно взрослая. Целый день помогала матери по хозяйству, а вечером долго сидела напротив неё за кухонным столом и крутила в руках чайную ложку.
Анна Сергеевна сразу поняла: что-то случилось.
— Мам, я замуж выхожу.
Ложка в руке Анны замерла.
— За кого?
Хотя имя она уже знала.
Марина последние полгода только о нём и говорила.
Тимур.
Однокурсник.
Парень из Дагестана.
— За Тимура, — тихо сказала дочь.
Анна Сергеевна медленно поставила чашку на стол.
— И куда он тебя повезёт?
Марина помолчала.
— Домой. В горы. У них большое село. Семья. Отец, мать, братья. Мам, ты только не начинай. Я уже всё решила.
— Он мусульманин?
— Да.
— А ты?
— А я твоя дочь.
Анна Сергеевна резко поднялась.
— Пока дочь.
Марина побледнела.
— Мам…
— Нет. Ты меня дослушай.
Анна подошла к окну. За стеклом темнел огород, ветер шевелил листья молодой берёзы, которую Марина когда-то принесла из школы маленьким саженцем.
— Ты хоть понимаешь, куда едешь? Чужая семья. Чужие обычаи. Чужая вера. Ты его знаешь два года. А жизнь — это не два года.
— Я его люблю.
— Любовь проходит.
— У тебя прошла?
Анна резко обернулась.
Муж Анны умер шесть лет назад. После него у неё остались только этот дом, хозяйство и Марина.
Вопрос дочери ударил больнее, чем она ожидала.
— Не смей.
— Мам, я не хотела…
— Если уедешь с ним, можешь сюда не возвращаться.
Марина замерла.
— Что?
Анна Сергеевна и сама услышала, насколько страшно прозвучали её слова.
Но гордость уже несла дальше.
— Выбирай. Он или я.
— Мам, нельзя так.
— Можно.
— Я твоя дочь.
— Значит, веди себя как дочь.
Марина заплакала.
Анна Сергеевна отвернулась.
Ей казалось, дочь сейчас подойдёт, обнимет её, скажет: «Хорошо, мам. Я останусь».
Но Марина сказала другое:
— Прости.
Через месяц она уехала.
С одним чемоданом.
Тимур приехал за ней сам. Стоял возле калитки — высокий, худой, в белой рубашке — и несколько раз пытался заговорить с Анной.
Она даже не вышла из дома.
Смотрела из-за занавески, как дочь ставит чемодан в багажник.
В последний момент Марина обернулась.
И долго смотрела на окна.
Анна могла выйти.
Могла просто поднять руку.
Могла сказать одно единственное слово:
«Береги себя».
Но не сказала.
Машина уехала.
А вечером Анна Сергеевна сняла со стены фотографию дочери и спрятала её в комод.
— Всё, — сказала она пустому дому. — Нет у меня больше дочери.
Только почему-то именно с той ночи она начала спать с открытой дверью в Маринину комнату.
Первый год Анна ждала.
Хотя никому бы в этом не призналась.
Каждый раз, когда возле калитки останавливалась машина, сердце у неё начинало бешено колотиться.
Каждый раз, когда почтальон шёл по улице, она невольно выглядывала в окно.
Потом заставляла себя одёрнуться.
«Не нужна она мне».
Но письма не было.
Телефон молчал.
Прошёл второй год.
Потом третий.
Соседка однажды спросила:
— А Маринка-то как?
Анна, не моргнув, ответила:
— Нет у меня Марины.
С тех пор спрашивать перестали.
Только по ночам Анна доставала из комода ту самую выпускную фотографию.
Марина стояла на ней в голубом платье с букетом ромашек.
Восемнадцать лет.
Смеётся.
Вся жизнь впереди.
Анна проводила пальцем по фотографии и шептала:
— Ну и живи там, раз мать тебе не нужна.
А потом плакала.
Тихо.
Чтобы даже пустой дом не слышал.
Так прошло двенадцать лет.
Двенадцать зим.
Двенадцать дней рождения дочери, в которые Анна с утра помнила дату, а вечером убеждала себя, что забыла.
Двенадцать Новых годов, когда она машинально ставила на стол две чашки, а потом одну убирала.
Двенадцать вёсен под берёзой, посаженной Мариной.
Анна постарела.
Хозяйство стало меньше.
Сначала продала овец.
Потом перестала держать поросят.
Остались несколько кур да корова Зорька.
И дом, в котором слишком громко тикали часы.
А потом пришло письмо.
Анна Сергеевна долго смотрела на конверт.