В ту весну Марфа Андреевна ждала не сына.
Сына она уже почти разучилась ждать.
Она ждала птицу.
Каждое утро, едва солнце касалось верхушек старых берёз, восьмидесятилетняя женщина надевала ватник, брала палку и медленно спускалась к реке.
Там стояла перевёрнутая лодка.
Много лет назад её оставил на берегу покойный муж. Доски давно почернели от дождей, один борт треснул, но Марфа никому не разрешала лодку трогать.
Она садилась на неё и смотрела на юг.
Соседи знали, кого она ждёт.
3
Некоторые посмеивались.
Некоторые уже не смеялись.
Потому что семь лет подряд примерно в одно и то же время над рекой появлялась белая точка.
Она становилась больше.
Потом превращалась в огромную птицу.
Лебедь делал два круга над деревней, опускался на воду напротив Марфиного дома, а через несколько минут выходил на берег и шёл прямо к старухе.
Будто знал её.
Будто помнил.
Будто возвращался не на реку.
Домой.
Но в ту весну он не прилетел.
Прошла середина апреля.
Потом двадцатое.
Двадцать пятое.
Наступил май.
А Марфа всё сидела у воды.
— Не будет его, — сказала однажды соседка Анна Семёновна. — Ну сколько можно себя мучить? Птица есть птица. Может, погиб. Может, другую реку нашёл.
Марфа ничего не ответила.
Только сильнее сжала ладонями палку.
— Он обещал, — тихо сказала она.
Анна Семёновна вздохнула:
— Господи, Марфушка… Как тебе лебедь мог что-то обещать?
Старуха повернулась к ней.
— Не словами же всё обещают.
И снова посмотрела на небо.
Чтобы понять, почему она была так уверена, нужно вернуться на девять лет назад.
В тот сентябрь Марфа Андреевна впервые подумала, что её жизнь, наверное, уже закончилась.
Не в прямом смысле.
Сердце билось.
Ноги ходили.
По утрам надо было растопить печь, выпустить кур, принести воды, убрать картошку.
Но всё главное будто уже произошло.
Мужа, Сергея Петровича, не стало четырнадцать лет назад.
Они прожили вместе почти полвека.
Ругались из-за мелочей, мирились, выращивали детей, перестраивали дом, держали корову, пережили пожар, две операции, безденежье и одну такую страшную зиму, когда снег лежал до середины мая.
Когда мужа похоронили, Марфа первое время всё равно ставила на стол две чашки.
Потом перестала.
Сын Илья жил в городе.
Сначала приезжал часто.
Потом женился.
Потом появились дети.
Работа.
Ипотека.
Совещания.
Командировки.
Звонки стали короче.
— Мам, привет. Ты как?
— Нормально.
— Лекарства есть?
— Есть.
— Деньги получилa?
— Получила.
— Ну давай, мам. Я побежал.
Когда-то она ждала его шагов за дверью.
Теперь — короткого звонка по воскресеньям.
Внуков Марфа видела в основном на фотографиях.
Она не обижалась.
По крайней мере, так говорила себе.
«У молодых своя жизнь».
Правильная фраза.
Удобная.
Только почему-то по вечерам от неё становилось ещё тише.
Дом стоял почти у самой реки.
За огородом начинались заросли ивняка, а дальше вода уходила между двумя лесистыми берегами.
Марфа часто садилась у окна и смотрела, как река темнеет перед закатом.
Раньше рядом сидел Сергей.
Теперь рядом стоял пустой стул.
В тот сентябрьский день она пошла выкапывать последнюю картошку.
Утро было холодным.
Пахло мокрой землёй.
Марфа воткнула лопату в грядку и вдруг услышала странный звук.
Не крик.
Не шорох.
Скорее тяжёлое, сердитое шипение.
Она раздвинула картофельную ботву и замерла.
На земле лежал лебедь.
Огромный.
Грязный.
Одно белое крыло было прижато к туловищу, другое неестественно тянулось в сторону.
Птица попыталась подняться, но тут же рухнула обратно.
— Господи…
Марфа сделала шаг.
Лебедь выбросил вперёд длинную шею и зашипел.
— Да не бойся ты. Не трону.
Она присела.
На белых перьях темнела засохшая кровь.
Наверное, зацепил проволоку.
Может, подстрелили.
Может, ударился во время перелёта.
Марфа не знала.
Она знала другое.
Если оставить его здесь, до утра он не доживёт.
Ночами уже ходили заморозки.
За рекой кричали лисы.
— Вот только тебя мне и не хватало, — пробормотала Марфа.
Но через десять минут вернулась со старым одеялом.
Лебедь сопротивлялся отчаянно.
Бил лапами.
Шипел.
Пытался клюнуть.
— Ругайся, ругайся, — ворчала Марфа, заворачивая его. — Значит, жить хочешь.
Птица оказалась удивительно тяжёлой.
До старой бани Марфа донесла её с двумя остановками.
Сделала лежанку из соломы.
Поставила таз воды.
Нашла старое деревянное корыто.
А потом сидела рядом почти до темноты.
Лебедь не сводил с неё чёрного глаза.
— Ну что смотришь?
Птица молчала.
— Я тоже не знаю, что теперь с тобой делать.
Она помолчала.
— Давай договоримся. Ты не помираешь. А я что-нибудь придумаю.
Лебедь прикрыл глаз.
— Вот и ладно.
Первые три дня он не ел.
Марфа носила размоченное зерно, тёртую морковь, капусту, ставила воду.
Всё оставалось нетронутым.