Максим сидел через два стола от нас.
Он резко перестал улыбаться.
— Потому что, цитирую тебя, «главное, чтобы костюм хорошо сидел».
По залу прокатился приглушённый смех.
Станислав Николаевич снял очки.
— Роман Сергеевич, завтра утром мне понадобятся все финансовые документы по проекту.
Муж побледнел.
— Станислав Николаевич, давайте не будем реагировать на семейную сцену…
— Это уже не семейная сцена.
Инвестор посмотрел на меня.
— Вера Андреевна, вы действительно главный инженер?
— Да.
— И без вашей подписи проект не может двигаться дальше?
— Не может.
Роман вскочил.
— Ты что устроила?!
Я наконец посмотрела на него.
Передо мной стоял мужчина, которого я когда-то любила.
Красивый костюм.
Дорогие часы.
Уверенная осанка.
Только теперь я впервые увидела, сколько в этой уверенности было моего труда.
— Ничего, Рома.
Я положила микрофон на стол.
— Просто твоя мама решила рассказать всем правду о том, кто кого поднял.
Тамара Викторовна ахнула.
— Да как ты смеешь!
Я улыбнулась.
— Очень долго не смела.
Взяла сумку.
— Завтра я официально отзываю свои разрешения на использование проектов до урегулирования авторских и финансовых вопросов.
Роман замер.
— Ты уничтожишь компанию!
Я покачала головой.
— Нет.
— А что это тогда?!
— Я просто перестану её держать на себе.
Кирилл взял меня за руку.
Мы пошли к выходу.
За спиной Роман что-то кричал.
Свекровь требовала остановить меня.
Но впервые за много лет я не обернулась.
Утром началось то, что Роман позже называл «предательством».
А я называла это бухгалтерией.
Инвестор запросил документы.
Юристы проверили договоры.
Выяснилось, что без моих подписей и лицензий большая часть текущих проектов действительно зависела от моей работы.
Через несколько дней один из контрактов приостановили.
Потом банк заморозил очередное финансирование.
Начались долги.
Максим, тот самый новый коммерческий директор, исчез первым.
Написал заявление и забрал из офиса кофемашину, уверяя, что ему задолжали зарплату.
Через две недели компания переехала из шикарного офиса с панорамными окнами в помещение над шиномонтажом.
Машину Роману пришлось продать.
А Тамара Викторовна рассказывала всем знакомым, что я «из мести уничтожила сына».
Но самое удивительное заключалось в другом.
Я почти не чувствовала радости.
Мне не хотелось видеть его поражение.
Я слишком устала от этой истории, чтобы наслаждаться финалом.
Я сняла небольшую квартиру.
Кирилл жил со мной.
На кухне стоял старый деревянный стол.
У окна — герань.
На стене не висели дипломы или дорогие картины.
Но впервые за много лет мне там было спокойно.
Я зарегистрировала собственное проектное бюро.
Небольшое.
Без кожаных диванов.
Без секретаря в дорогом костюме.
Без презентаций о «великих лидерах».
Первые заказы брала сама.
Сама встречалась с клиентами.
Сама подписывала документы.
И каждый раз, ставя подпись, испытывала странное чувство.
Как будто возвращала себе кусочек своей жизни.
Прошёл месяц.
Однажды вечером раздался звонок в дверь.
На пороге стоял Роман.
Я едва его узнала.
Помятый пуховик.
Небритое лицо.
Старые ботинки.
Он посмотрел на меня.
— Можно войти?
— Зачем?
— Поговорить.
Я вышла на лестничную площадку и закрыла дверь за собой.
— Говори.
Он опустил глаза.
— Там всё плохо.
Я молчала.
— Фирма практически встала. Инвесторы ушли. Максим оказался идиотом.
— Неужели?
Он пропустил иронию.
— Мама давление лечит. Деньги заканчиваются.
Потом поднял глаза.
— Вернись.
Я ничего не ответила.
— Мы можем всё восстановить.
— Мы?
— Да. Компания ведь наша.
Я улыбнулась.
— Когда она успела стать нашей?
Он нахмурился.
— Вера, не начинай.
— Нет, Роман. Давай именно сейчас начнём.
Он тяжело выдохнул.
— Хорошо. Я был неправ.
Первый раз за много лет я услышала эти слова.
Но почему-то они ничего не изменили.
— Мы перепишем доли, — быстро продолжил он. — Тебе будет принадлежать семьдесят процентов.
Я рассмеялась.
— Семьдесят?
— Даже восемьдесят.
— Щедро.
— Вера, я серьёзно!
Я посмотрела ему в глаза.
— Я тоже.
— Сколько ты хочешь?
И тогда окончательно поняла.
Он всё ещё ничего не понял.
— Сто.
Он замер.
— Что?
— Сто процентов.
— Ты хочешь забрать фирму?!
— Нет.
Я покачала головой.
— Я уже ничего у тебя не хочу.
— Тогда о каких ста процентах речь?
Я посмотрела на дверь своей квартиры.
За ней Кирилл делал уроки.
На столе лежал новый контракт моего бюро.
На подоконнике распускалась герань.
— О моей жизни.
Роман молчал.
— Раньше я отдавала тебе почти всё. Время. Знания. Деньги. Сон. И даже право называться автором собственных достижений.
Он опустил глаза.
— Теперь я оставляю себе все сто процентов.
— Вера…
— Помнишь, ты говорил, что таких специалистов, как я, можно найти на бирже за копейки?