У двери задержался.
— Ты сильная. Ты справишься.
И ушёл.
Вера ещё минут десять стояла посреди кухни.
Потом посмотрела на часы.
Без четверти пять.
Через пятнадцать минут начиналась вечерняя дойка.
Она надела куртку и пошла на ферму.
Там её ждала Ласточка.
Зорька.
Милка.
Пятьдесят две живые души, которым было совершенно всё равно, красивы ли у Веры руки.
После развода о ней говорила вся деревня.
Кто-то жалел.
Кто-то говорил:
— Вот ведь гад какой.
Другие пожимали плечами:
— А чего она хотела? Мужик в администрации работает, а она всю жизнь в навозе.
Однажды молоденькая доярка Оля не выдержала:
— Вера Ивановна, вам не обидно такое слышать?
Вера поправила платок.
— Обидно.
Оля удивилась.
Все привыкли считать Веру железной.
— А вы не показываете.
— Если я каждому буду свою боль показывать, к вечеру ничего от меня не останется.
Первую зиму без Виктора она пережила тяжело.
Особенно ночи.
Иногда Вера просыпалась и машинально протягивала руку на вторую половину кровати.
Там было холодно.
Тогда она вставала, шла на кухню и ставила чайник.
А однажды случайно посмотрела на свои ладони при ярком свете и вспомнила слова мужа.
«У неё руки женские».
Вера достала из шкафа баночку крема.
Долго смотрела.
Потом вдруг рассмеялась и отставила её.
— Да чего я оправдываюсь-то?
С этого дня она мазала руки кремом не для Виктора.
Для себя.
Потому что трещины болели.
Потому что женщина имеет право заботиться о себе не для того, чтобы нравиться мужчине.
Весной Вере предложили стать старшей на ферме.
Она сначала отказалась.
Потом согласилась.
Летом выиграла областной конкурс работников животноводства.
Ей вручили премию.
Большую по местным меркам.
Дети уговаривали купить новую мебель.
Но Вера сделала другое.
Заказала небольшую сыроварню.
— Мам, ты серьёзно? — удивилась дочь.
— А чего молоко сдавать за копейки? Попробуем сами.
Первые головки сыра получились кривыми.
Вторая партия — слишком солёной.
Третью раскупили за два дня на районной ярмарке.
Так у Веры появилось новое дело.
Сначала маленькое.
Потом всё более серьёзное.
Она по-прежнему вставала рано, но теперь иногда возвращалась домой не только усталая, но и счастливая.
А о Викторе слышала всё реже.
Сначала говорили, что он с Кристиной снимает квартиру.
Потом — что взял кредит на новую машину.
Потом — что они собираются ехать отдыхать в Турцию.
Вера слушала спокойно.
Пока однажды Оля не прибежала в раздевалку:
— Вера Ивановна… Там это…
— Что?
— Виктор Сергеевич у ворот.
Вера подумала, что ослышалась.
Вышла.
Февральское солнце било в глаза.
Возле ворот действительно стоял Виктор.
Она не видела его больше года.
Он похудел.
Плечи опустились.
Пальто было хорошее, но помятое.
В одной руке он держал букет алых роз, в другой — коробку дорогих конфет.
Увидев жену, Виктор улыбнулся.
Не так, как раньше.
Растерянно.
— Привет, Вер.
— Здравствуй.
— Поговорим?
Вера заметила, как за её спиной притихли доярки.
— Говори.
— Может, не здесь?
Она посмотрела ему в глаза.
— А что нам скрывать? Когда ты уходил, через час знала вся деревня.
Виктор покраснел.
— Кристина ушла.
Вера молчала.
— У неё другой. Предприниматель из областного центра. Она сказала, что устала считать каждую копейку.
Он слабо усмехнулся.
— Представляешь? Меня оказалось недостаточно.
Вера смотрела спокойно.
Когда-то от этих слов у неё внутри всё перевернулось бы.
Теперь — нет.
— Сочувствую.
Виктор шагнул ближе.
— Я не за сочувствием пришёл.
— А зачем?
Он протянул ей цветы.
— Я понял, какой был идиот.
Вера не взяла букет.
— Продолжай.
— Я всё время думал, что мне нужна другая жизнь. Красивая. Городская. Чтобы рестораны, поездки, люди приличные вокруг…
Он нервно потер лоб.
— А потом понял, что всё это ничего не стоит, если рядом человек, которому на тебя наплевать.
Вера усмехнулась.
— И вспомнил обо мне?
— Я каждый день тебя вспоминал.
— Но вернулся, когда тебя бросили.
Виктор опустил взгляд.
— Да.
— Вот это, по крайней мере, честно.
Он снова протянул розы.
— Вернись ко мне. Вернее… разреши мне вернуться. Я всё исправлю.
Вера медленно сняла рабочие перчатки.
Протянула вперёд ладони.
Грубые.
С небольшими шрамами.
С мозолями.
— Помнишь?
Виктор побледнел.
— Вер…
— Ты из-за них ушёл.
— Я был дураком.
— Нет. Ты ушёл не из-за рук.
Он поднял глаза.
— А из-за чего?
— Потому что стыдился жизни, которую мы вместе построили.
Виктор молчал.
— Эти руки, Витя, растили твоих детей. Когда ты два месяца лежал после операции — эти руки тебя мыли. Когда нам нечем было платить за крышу — эти руки работали в две смены. Когда твоя мать заболела — эти руки ухаживали за ней.
Голос Веры не дрожал.
— А ты посмотрел на них и увидел навоз.
Виктор закрыл глаза.