— Да.
На следующий день Максим впервые в жизни нанял адвоката для себя.
Не для Кирилла.
Не для семьи.
Для себя.
Пожилая женщина по имени Тамара Борисовна два часа слушала его, почти не перебивая.
Потом сказала:
— Начнём с квартиры.
— А ДТП?
— Там будет значительно сложнее. Вы дали признательные показания. Нужно поднимать материалы дела и искать независимые подтверждения.
— Кирилл может признаться.
Она посмотрела поверх очков.
— Может. Но не рассчитывайте, что совесть проснётся именно тогда, когда она вам понадобится.
Максим улыбнулся.
— Справедливо.
— У вас есть доказательства подделки доверенности?
— Дата.
— Этого мало.
— Я находился в закрытом больничном блоке.
— Уже интереснее.
— А оригинал?
— Будем истребовать.
— Игнатов?
— Если был участником схемы — пусть нервничает.
Максим впервые за пять лет почувствовал не злость.
Опору.
Не старший брат решает проблему младшего.
Не мужчина спасает женщину.
Не заключённый пытается выжить.
Просто человек защищает своё.
Кирилл позвонил через неделю.
Не поздоровался.
— Ты заявление подал?
— Да.
— Ты совсем больной?
— Нет. Медкомиссию прошёл перед освобождением.
— Максим, я серьёзно!
— Я тоже.
— Ты понимаешь, что делаешь?
— Впервые за много лет.
— У меня ребёнок!
— Знаю.
— Меня могут лишить статуса!
— Знаю.
— Ты хочешь уничтожить мою жизнь?
Максим помолчал.
— Кирилл.
— Что?
— Пять лет назад ты приехал ко мне и сказал, что твоя жизнь закончится, если ты сядешь.
На том конце стало тихо.
— Я поверил.
— Макс…
— Поэтому отдал тебе свою.
— Не говори так.
— А как говорить?
Кирилл задышал тяжелее.
— Ты сам решил.
— Да.
Максим вдруг понял одну важную вещь.
— И знаешь, что самое неприятное?
— Что?
— В этом ты прав.
Кирилл замолчал.
— Я сам взял твою вину. Сам соврал следователю. Сам встал перед судьёй. Это была моя ошибка.
— Вот видишь…
— Не перебивай.
Голос Максима стал жёстче.
— Но квартиру я тебе не дарил. Подпись под доверенностью не ставил. Свою жизнь тебе не отдавал. И теперь впервые каждый будет отвечать за своё.
— Мы можем договориться.
— Можем.
Кирилл сразу оживился.
— Сколько?
Максим усмехнулся.
Вот оно.
Брат даже сейчас услышал только деньги.
— Поздно.
— Макс!
— Я не буду продавать тебе своё молчание.
— Тогда чего ты хочешь?!
Максим посмотрел в окно автомастерской.
На подъёмнике висела старая «Волга».
Рядом мальчишка-стажёр ругался с заржавевшим болтом.
Обычный день.
Настоящая жизнь.
— Я хочу, чтобы однажды ты впервые решил свою проблему сам.
И отключился.
История с квартирой заняла месяцы.
Экспертиза подтвердила: подпись на доверенности была не Максимова.
Архив колонии подтвердил: в день её якобы оформления он физически не мог встречаться с нотариусом.
Следователи заинтересовались Игнатовым.
Потом бухгалтерией фирмы.
Потом ещё несколькими сделками.
Оказалось, квартира Максима была не единственным случаем, где документы выглядели слишком удобными.
Кирилл больше не звонил.
Звонила мать Веры.
Дальние родственники.
Старые знакомые.
Каждый начинал одинаково:
— Максим, вы же братья…
Он научился отвечать:
— Именно поэтому он пять лет был уверен, что я снова его спасу.
И клал трубку.
Самое странное случилось через полгода.
Кирилл пришёл в мастерскую.
Без костюма.
Без часов.
Похудевший.
Сел на старый стул возле ворот.
Максим продолжил собирать двигатель.
— Поговорить можно?
— Говори.
— Вера ушла.
Максим остановился.
Всего на секунду.
— Куда?
— Сняла квартиру. Забрала Сеню.
— Жаль пацана.
— Она говорит, что больше не может жить со мной.
Максим промолчал.
Кирилл засмеялся.
— Представляешь? Со мной.
— Представляю.
— Ты доволен?
Максим вытер руки ветошью.
— Нет.
— Врёшь.
— Кирилл, я пять лет мечтал выйти. Думаешь, я вышел ради того, чтобы следующие пять наблюдать, как ты страдаешь?
Брат опустил голову.
— Я действительно знал.
Максим замер.
— Что?
— Про срок.
Кирилл смотрел в бетонный пол.
— Адвокат сказал, что тебе, скорее всего, дадут три-четыре года. Может, пять.
Вот она.
Фраза, которую Максим ждал полгода.
Думал, услышит её — и внутри что-то взорвётся.
Ничего.
Только усталость.
— Почему не сказал?
Кирилл пожал плечами.
— Испугался.
— Что я передумаю?
— Да.
— И сел бы ты.
— Да.
Максим кивнул.
— Понятно.
Кирилл заплакал.
В сорок лет.
Так же, как в ту ночь.
— Я всё испортил.
Максим смотрел на него и впервые видел не младшего брата, которого нужно спасать.
Просто взрослого мужчину.
Трусливого.
Слабого.
Несчастного.
Но взрослого.
— Да.
— Что мне делать?
Раньше Максим уже встал бы.
Начал звонить.
Искать адвоката.
Придумывать выход.
Он отвернулся к двигателю.
— Не знаю.
Кирилл поднял голову.