Делала массаж.
Кормила с ложки.
Мыла.
Стригла ногти.
Меняла бельё.
Ночами вставала проверять дыхание.
Уход был идеальным.
Но тепла не было.
Однажды Сергей здоровой рукой потянулся к её пальцам.
Медленно.
С усилием.
Анна заметила.
Он почти коснулся её ладони.
Она убрала руку.
— Не надо.
В его глазах появились слёзы.
Анна отвернулась.
И ушла на кухню.
Там долго стояла у окна.
Сжимала пальцы.
Потому что ей хотелось вернуться.
Хотелось взять его за руку.
Но перед глазами почему-то возникала чужая помада на его рубашке.
Потом запах незнакомых духов.
Потом все ночи, когда он приходил не к ней.
И рука не поднималась.
Прошёл год.
Потом ещё несколько месяцев.
Сергей слабел.
Осенью врач отвёл Анну в коридор.
— Готовьтесь.
— Сколько?
— Неделя. Может, две.
Она кивнула.
— Детям скажите.
— Скажу.
Марина и Денис приехали на следующий день.
Сидели возле отца.
Говорили.
Плакали.
Сергей смотрел на них.
Пытался что-то произнести.
Не получалось.
Когда дети ушли на кухню, Марина сказала:
— Мам, он всё время тебя глазами ищет.
Анна ответила:
— Вижу.
— Может, посидишь рядом?
— Посижу.
— Когда?
Анна посмотрела в окно.
— Когда смогу.
Последняя ночь пришла тихо.
Без врача.
Без сирены.
Без драматичных слов.
Анна просто поняла.
Сергей лежал неподвижно.
Дыхание стало редким.
В комнате горел маленький ночник.
За окном ветер гонял листья.
Анна сидела рядом.
Час.
Другой.
Сергей не спал.
Смотрел на неё.
В его глазах не было прежней растерянности.
Только ожидание.
Анна вдруг сказала:
— Знаешь, Серёжа, а я ведь всё помню.
Его взгляд дрогнул.
— Вообще всё.
Она придвинула стул ближе.
— Тамару из магазина. Лиду из соседнего посёлка. Валю с фермы. Повариху ту… имени её уже не помню.
Сергей закрыл глаза.
По щеке медленно скатилась слеза.
— Нет.
Анна тихо сказала:
— На меня смотри.
Он открыл глаза.
— Я не пришла тебя мучить.
Она помолчала.
— Мне просто надо наконец сказать.
Сергей смотрел.
— Ты всегда думал, что я оставалась, потому что слабая.
Она усмехнулась.
— Наверное, и я так иногда думала.
Потом покачала головой.
— Нет.
Анна взяла полотенце.
Вытерла ему губы.
— Первые годы я оставалась потому, что любила.
Сделала паузу.
— Потом ради детей.
Ещё пауза.
— А потом потому, что поняла: ты больше не можешь ничего у меня забрать.
В глазах Сергея появилось что-то похожее на страх.
— Ты забрал молодость.
Анна говорила спокойно.
— Много ночей. Много слёз. Много веры в себя.
Она провела ладонью по одеялу.
— Но всю меня не забрал.
Сергей попытался поднять руку.
Она остановила его.
Но на этот раз не отстранилась.
— Подожди.
Он замер.
— Знаешь, почему я полтора года не брала тебя за руку?
По его лицу снова потекли слёзы.
— Потому что руки твои всю жизнь возвращались ко мне после других женщин.
Она глубоко вдохнула.
— Я могла мыть тебя. Кормить. Переворачивать. Это был мой долг перед самой собой. Не перед тобой.
Он слушал.
— А взять за руку…
Анна покачала головой.
— Не могла.
Тишина.
Потом она вдруг протянула ладонь.
Сама.
Сергей замер.
Анна вложила его холодную руку в свою.
И впервые за полтора года сжала пальцы.
— А сейчас могу.
Он заплакал.
Беззвучно.
Как плачут люди, которым уже нечем оправдываться.
— Не потому, что забыла.
Анна наклонилась ближе.
— Не забыла ничего.
Она провела пальцами по его руке.
— Просто я больше не хочу нести это дальше.
Он пытался что-то сказать.
Из горла вырвался только слабый звук.
— Тихо.
Анна неожиданно улыбнулась.
— Ты сорок лет говорил. Теперь моя очередь.
И впервые за много лет в её голосе не было ни горечи, ни холода.
Только усталость.
— Я тебя простила, Серёжа.
Он закрыл глаза.
Анна продолжила:
— Только прощение — это не когда человеку говорят: «Ничего страшного».
Она покачала головой.
— Страшное было.
Сергей открыл глаза.
— Прощение — это когда я больше не разрешаю твоим поступкам жить во мне.
Она сжала его руку.
— Ты уходишь.
— А я остаюсь.
Слеза скатилась по его виску.
— И знаешь что?
Анна наклонилась.
Поцеловала мужа в лоб.
— Я хочу остаться без злости.
Сергей умер перед рассветом.
Последние минуты он держал её руку.
Не крепко.
Сил не было.
Но пальцы иногда едва заметно сжимались.
Анна сидела рядом.
Не плакала.
Когда дыхание остановилось, она ещё долго не отпускала его.
Потом закрыла ему глаза.
Поправила одеяло.
Открыла окно.
В комнату вошёл холодный осенний воздух.
Анна вдохнула полной грудью.
И вдруг поняла:
ей легко.
Не радостно.
Не хорошо.
Просто легко.
Будто она сорок лет несла тяжёлый чемодан и только сейчас поставила его на землю.
После похорон Марина осталась у матери.